Спасибо ещё, привыкший к тесному общению с моряками и «портовыми» людьми, капитан и судовладелец был гораздо проще в отношении межличностного общения, чем местная знать — опрокидываться в аристократический обморок от полученного отпора из уст бледной пигалицы, вроде, не собирался.
Но «проходить мимо» Поль, вдруг, неожиданно передумал, нерешительно переминаясь передо мной с ноги на ногу.
Я как-то не ожидала, что он не уйдёт, и тоже теперь не знала, чем продолжить или уже, наконец, завершить эту дурацкую немую сцену.
— Ну и ладно, я своё слово сказала — очередь за тобой. — злорадствовала я, краем глаза наблюдая за отчётливо нарисованными душевными метаниями на физиономии обидчика.
Мой гневный спич, кажется, крепко шокировал Поля бла-бла де Шамбора, оказавшись для него полной неожиданностью. (Для меня, кстати, тоже.)
— Похоже вас и в самом деле кто-то сильно обидел. Или расстроил. — после некоторых размышлений, без всяких там «ой, простите», «я не подумал» высказал он «глубочайшую» мысль, претендующую в своей очевидности на премию Дарвина.
— Дурак какой-то! Ясное дело — и обидел, и расстроил. - мысленно продолжала «булькать», но делиться своей бедой не спешила.
— Обычно юные барышни плачут из-за всякой ерунды.
— Почему обязательно из-за ерунды? — раздражённо не утерпела я.
— А из-за чего вообще реветь девушке ваших лет и положения? — кажется он тоже начинал закипать, — У вас ведь и забот никаких нет. Хлопаете… красивыми ресницами и получаете всё, что пожелаете, не прилагая никаких усилий.
Это он, видать, за весь мужской род сейчас обиду предъявил.
— Ага, «они играют на дешёвом контрасте, сказал навоз, когда запахли фиалки» — чуть прям вслух не брякнула я, едва успев вернуть с кончика языка цитату Ильфа и Петрова, — Фу-уф, дышим ровно, а то и так уже на пол смерти наговорила. — И вслух уже совершенно неожиданно призналась, — У меня деньги украли. Мои. Заработанные.
— Господи! Я уж думал кто-то умер. И чего было так убиваться? Что, много украли?
— Достаточно.
— Достаточно для чего? На новое платье теперь не хватает?
— Пять золотых луидоров, четыре ливра и девятнадцать су[3]. - зло отчеканила я.
— Фью-у-ить! — присвистнул он. — Ого! На платье явно многовато. И зачем вам такая сумма, милая барышня?
— Для дела.
— Вот так уж прям и для дела? — даже не пытаясь скрыть сарказм, «добил» меня он.
И в смеющемся взгляде его явственно читалось, всё, что он думает о дамочках в целом и обо мне в частности.
