У меня хватало забот, потому что динамит никак не получался нужной нам мощности. Как вы его нашли?
– Повезло, – уклончиво ответила Амалия. А про себя подумала: должно быть, Валевский нашел ночлег у Наденьки, обыскал ящики, увидел кошелек с деньгами и стащил его. А уже потом кошелек попал на глаза ей самой. Хотя какое значение это имеет сейчас?
– Пять секунд, – сказал Жмыхов, пряча часы в карман. – Прощайте, баронесса Корф. Надеюсь, вам понравилось в нашем городе…
Интересно, подумала Амалия, на что похожа смерть?
И тут она увидела.
Стекло за спиной Евгения разлетелось мелкими осколками, и в окно головой вперед влетел Леон Валевский. Всей массой своего крепко сбитого тела он врезался в студента, и Евгений, не устояв на ногах, упал. Лампа вылетела из его руки на пол и разбилась.
Лежа на полу, Жмыхов тряхнул головой. На лице его застыло ошеломленное выражение.
– Ах, – просипел он, – так вы заодно! Сатрапы!
Амалия, подбежав к горящим осколкам лампы, ногой затоптала языки пламени. Евгений ударил Валевского и уже собирался схватить Амалию, но тут в дверь ворвались фигуры в мундирах и набросились на студента.
Валевский, которому здорово досталось, приподнял голову. В глазах мельтешили какие-то пестрые пятна, по лицу текла кровь, но тут молодой человек почувствовал на нем теплую женскую руку и странным образом сразу же успокоился.
– Лежите, лежите, – сказала Амалия. – Почему вы вернулись, Леон?
Он и сам хорошенько не знал. Лишь знал, что если бы оставил молодую женщину в одном помещении с обезумевшим бомбистом, то это воспоминание преследовало бы его всю жизнь.
Но Валевский не был бы Валевским, если бы не придумал какое-нибудь язвительное объяснение.
– Должен вам признаться, сударыня, – проговорил поляк, – в мире есть две по-настоящему отвратительные вещи: терроризм и тещи. Все прочее я могу вынести.
И, сочтя, что сказал все, закрыл глаза.
В своем особняке Хилькевич подошел к окну. Машинально отметил про себя, что на улице, несмотря на поздний час, довольно оживленное движение.
Причем больше всего здесь было полицейских карет. «Что, интересно, они опять затеяли?» – неприязненно подумал король дна.
В дверь постучали, и через мгновение вошел Жорж, чье лицо было густо усеяно кровоподтеками. Сутенер поглядывал на расстегнутую манжету на руке и хмурился.
– В чем дело? – спросил Хилькевич.
– Я запонку потерял, – буркнул Жорж. – Наверняка она где-то здесь. Когда меня приволокли наверх, ее уже не было.
