– Однако дела… – пробормотал Половников и, достав платок, вытер им лоб.
А затем произошло нечто сверхъестественное. Во всяком случае, когда Половников потом рассказывал о случившемся сослуживцам, он уверял, что произошло именно нечто сверхъестественное.
Леон Валевский исчез.
Только что поляк был здесь, а в следующее мгновение испарился, скрылся, растворился в воздухе, ушел в параллельное измерение. Дверь не скрипнула, окно не растворилось, а Валевский пропал, словно его никогда тут не было.
Вместе с ним исчезла и серебряная монетка со стола.
Глава 27
Дама и динамит. – Пропавшая запонка. – Разделяй и властвуй."
"Кошка Дуся только-только начала засыпать после полного треволнений дня. Но едва ей нарисовался в сладкой дреме живший по соседству кот Мурзик, хулиган и знатный мышелов, как кто-то начал стучать в дверь. Сон развалился на части, и оказалось, что она находится все в той же разгромленной гостиной, где еще не до конца успели прибраться.
Стук повторился еще громче и настойчивей, и через гостиную, зевая, прошлепала в домашних пантуфлях с лампой в руке Наденька Русалкина.
– Ах, ну что там еще… – простонала девушка, открывая дверь.
Совершив сие простое действие, она вытаращила глаза и отступила назад, едва не выронив лампу.
Перед ней стоял Леон Валевский.
– Ой, – растерянно молвила Наденька. Потому что надо же было, в конце концов, хоть что-нибудь сказать. – А вы…
– Я сбежал, – объяснил Леон. – Это во-вторых. А во-первых, доброе утро.
Или доброй ночи? Честно говоря, я не уверен.
После чего он весьма уверенно оттеснил Наденьку в глубь дома и ногой захлопнул дверь.
– Я позову на помощь, – сказала Наденька слабеющим голосом, отступая.
– Не советую, – многозначительно молвил Леон и поглядел на нее загадочно. Настолько загадочно, что Наденька окончательно проснулась.
– Вы не имеете права советовать мне что бы то ни было, – сказала она, начиная сердиться. – Потому что вы обманщик.
– Как и все люди на земле, – парировал Валевский.
– И… и вор!
– Таково мое призвание, и я ничего не могу с этим поделать. Вы же не станете требовать от пианиста, чтобы он колол дрова.
– Ах! – возмутилась Наденька. – И вообще, вы ни во что не ставите российскую словесность!
– Терпеть не могу книги и тех, кто их пишет, – объяснил Леон. – Как-то мне пришлось сидеть в одной камере с сочинителем бульварных романов, так то время было настоящей пыткой.
