Полицмейстер с тоской косился на два тела, распростертых на полу, и на следователя Половникова, у которого подергивалась бровь в нервном тике, но который прилежно работал, осматривая место преступления и ища улики.
– Макар Иваныча нигде нет? – спросил де Ланжере, хотя заранее знал ответ. Или, во всяком случае, подозревал.
– Нема, – вздохнул дворник.[22] – Да я со вчерашнего дня его не видал.
Де Ланжере поморщился. Нет, это ни в какие ворота не лезет! И что Хилькевич себе позволяет? Украл его бумаги, угрожает рассказать губернатору и прочим, что именно полицмейстер копил на них компромат.
Да мало того что угрожает – позволил своему подручному убить высокопоставленного чиновника. И не только чиновника, кстати, но и жену следователя. Бедный Половников, такой добросовестный, такой умный, такой знающий, ах, до чего же несладко ему пришлось…
– Я только одного не могу понять, – устало промолвил де Ланжере. – Зачем?
Полицмейстер заметил, что следователь присел на корточки, подобрал под конторкой какой-то предмет и осторожно отряхнул его.
– Ваше превосходительство… – негромко проговорил Половников.
И, прежде чем он успел закончить фразу, его превосходительство уже был возле следователя.
– Благоволите взглянуть."
"Де Ланжере взглянул, и в то же мгновение усы его взметнулись штопором ввысь. Потому что в пальцах следователя поблескивала подвеска с сапфиром изумительной красоты, обрамленным бриллиантами.
– Кажется, – нерешительно заметил Половников, – это оторвалось от какого-то ожерелья.
Видите, вот тут звено, на котором все держалось…
– Цейлонский сапфир, – пробормотал де Ланжере. – А может быть, индийский.
Полицмейстер был весьма сведущ в том, что касалось драгоценностей, ибо и его жена – та, что невенчаная, – и подруга сердца, актриса Торопунькина, выступавшая под сценическим псевдонимом Блисталова, питали особое пристрастие к бриллиантам, изумрудам, рубинам, сапфирам и прочим милым безделушкам, без которых ни одна женщина в косном XIX веке не могла считать себя вполне женщиной.
– Гм, – уронил следователь и задумался. – А не может ли это быть сапфир из той самой парюры?
И он обменялся с де Ланжере весьма значительным взглядом.
В столовой своего особняка Виссарион Хилькевич развернул салфетку, ожидая, когда подадут обед. Но тут на лестнице раздались шаги и голоса, возмущенно заверещал что-то Семинарист, и дверь распахнулась.
– Хозяин! – отчаянно взвыл слуга.
