– Вот пусть и ищет его там, куда Валевский сбежал, – ответил король дна. – Кстати, где баронесса сейчас?
– Самозванка? – Вася Херувим наморщил лоб. – Вместе с властями и духовенством инспектирует новый приют для подкидышей.
– А настоящая?
Вася пожал плечами.
– Неизвестно. В гостинице ее нет.
– Что ж, – уронил Хилькевич, – полагаю, уже сегодня госпожа и ее служанка или, наоборот, самозваная служанка и самозваная госпожа могут собирать вещи и отправляться в обратный путь.
Груздь вытаращил глаза.
– И вы всерьез намерены им это предложить?
– Да, – жестко заявил Хилькевич.
– Видит бог, я терпеливый человек, но мое терпение кончилось.
Розалия нахмурилась.
– Виссарион! Ты уверен, что правильно оцениваешь ситуацию?
– Да, потому что с бумагами, которые у меня есть, мы отныне можем диктовать любые условия. А приезжая дама может сколько угодно отдавать приказания, выполнять их все равно не будут.
– Это же война! – пролепетал струхнувший Вань Ли.
– И вы полагаете, что баронесса Корф стерпит такое обращение? – вскинулся Груздь.
– Кажется, тюрьма немало старика испугала, – заметил Жорж, улыбаясь Розалии и подкручивая ус.
– Вот именно, милостивый государь! – отчеканил ростовщик. – И я вовсе не собираюсь туда возвращаться!
– Полно, полно, господа, – миролюбиво отозвался Хилькевич. – Ручаюсь, никто нас не тронет, а если тронет, последствия будут сами знаете какие."
"– Вы так говорите, как будто нельзя просто вас арестовать и отобрать у вас досье, – бросил ростовщик. – Вы понимаете, Виссарион, на что идете? Раньше мы ладили с властями, и все были довольны.
А теперь вы хотите восстановить против себя не только баронессу Корф, но и губернатора, и де Ланжере, и Красовского, и множество других людей! Неужели всерьез полагаете, что сможете всю жизнь держать их в страхе? Опомнитесь!
– У вас есть какое-то предложение? – напрямик спросил Хилькевич. – Если есть, я с удовольствием его выслушаю.
– Да боже мой, какие могут быть предложения? – застонал Груздь. – Не надо было с самого начала ни с кем ссориться! Надо было отдать ей Валевского, она бы допросила его, убедилась, что драгоценностей поляк не крал, а мы и подавно ни при чем, и уехала бы восвояси!
– Ну да, она бы уехала… – ухмыльнулся Пятируков.
– Особенно если учесть, что ее цель – не Валевский, а мы!
Груздь стих и забился в кресло еще глубже, нервно покусывая губу своими остренькими зубами.
– Я думаю, настал самый подходящий момент поговорить с госпожой баронессой по душам, – объявил Хилькевич.
