Ведь женщина поднимет крик и побежит за нами.
– А теперь снымай штаны. Живее! – выводит меня из раздумий измененный голос Царева.
– Зачем?
– Снимай! – уже кричу я. А правда, зачем?!
Демьян подхватывает шубу, брюки и шепчет мне на ухо «Бежим. Причем быстро».
– Это моя шуба. Привет тебе с поезда, курица!
Сказала так, словно ядом прыснула, а затем побежала так быстро, как когда-то, когда мы бежали от двух мужиков после сделанной татуировки. К счастью, скоро мы затерялись среди людей, но бежать все равно не перестали.
Лишь возле машины я начала смеяться как полоумная и замедлила шаг.
– Ты куда дел ее брюки?
– Около сортира выбросил почти сразу. А ты сумочку?
– Чуть подальше, – еле дыша произношу я. – Спасибо за мою шубу, Демьян. Это лучший подарок, – сквозь смех произношу я, рассматривая булавки на моей красавице.
– Это последний раз, когда ты втягиваешь меня в такую хрень!
– Договорились.
Полгода спустя
«Сама поймешь, когда их нужно навестить. Не потому что надо, а потому что самой захочется»… Миллионы раз прокручиваю в голове слова экстрасенса.
Хочется ли мне идти к маме? Однозначно – нет. Но ведь есть еще и совесть, которая буквально сжирает меня. Это ненормально, когда родная дочь даже не поинтересовалась как ее отец, находящийся под следствием. Равно как и ненормально то, что эта самая дочь не навещает в таком положении мать. И не столь важно, что узнала я об этом пару недель назад. Важно то, что мне совершенно не хочется идти к маме. Отвратительное чувство, отравляющее меня уже четырнадцать дней подряд.
А я-то наивная думала, что мама от меня отстала, потому что Царев все же что-то ей сказал. Что-то такое, что на нее сильно повлияло. Оказалось, все просто, собственно, как и предрекла Таисия. Маме просто было не до меня… Не верить экстрасенсу просто верх глупости, учитывая, что все, что она мне говорила – сбылось. По ее словам, идти к маме сейчас не надо, ибо мне категорически не хочется, но совесть просто вопит – надо.
И вот ее угомонить просто не получается.
– Нет, – одергиваю ручку Саши, когда тот тянет скорлупу от яйца в рот. – Мы же сюда ее бросаем. Да, вот так. Умница.
– Лен, ты вообще меня не любишь?
– В смысле? – поднимаю взгляд на нависающего надо мной Царева с контейнером в руках.
– В прямом. Вообще не солено, – отправляет в рот ложку с едой. – Еще и гречка какая-то твердая, да и индейка невкусная. Я все же не на диете, я – не любитель сей птицы.
