– Ты ухаживаешь за своим внуком, – не спрашиваю, утверждаю, от чего улыбка на лице появляется самопроизвольно. – Так и знала, что ты хороший, – снимаю пальто и кидаю его на диван.
– Ммм… да, я хороший, а ты… охренеть. Малой, – переводит взгляд на малыша. – Пшел вон отсюда.
– Демьян!
– Да я уже сорок лет Демьян. И ты, придя ко мне в таком виде, поддакнула Миле о том, что посидишь с ним до глубокого вечера?! Да ты… просто нет слов.
– Как-то не думала я тогда об этом. Вообще я должна была быть еще на тех огромных каблуках.
Но только сейчас поняла, что наследила бы.
– М-да, кто о чем, а она о следах. Слушай, они как будто больше на один размер, – как ни в чем не бывало отмечает Царев, не отводя взгляда от моей груди. – Ням, – словно ребенок произносит он, не скрывая улыбки.
Забавно то, что не только Демьян, но и малыш завороженно смотрит туда же. А потом и вовсе протягивает ладошку к моей груди.
– Не тронь, ишь какой хитропопый нашелся. Это мое.
– Прекрати, – перехватываю его ладошку, а вот малыш активно этому сопротивляется, сильно цепляясь за лиф корсета.
– Забавно, такой маленький, а столько сил. Он, наверное, к груди тянется, потому что привык к ней. Может быть, хочет кушать? – поднимаю взгляд на Демьяна.
– Сиську он твою хочет. Вот и все. А пюре из брокколи – хрен. А молоко ему положено только вечером. Никогда не думал, что это скажу, но давай переодевайся. Малой возбужден верхом, а я, – обводит меня взглядом. – Низом и верхом. Но никому из нас оно не светит до глубокого вечера. Переодевайся.
Вот тебе и сюрприз. Беру пакет из прихожей и замираю.
– Идиотка.
– Что там?
– Салями, сыр с плесенью и вино.
– И что не так?
– Я забыла одежду. Ну и дырявая голова.
– Да не проблема, я тебе как раз дам что-нибудь из своего, чтобы на тебе все висело. Ну и пострашнее, дабы не возбуждала никого.
– Благодарю, – делаю реверанс перед Царевым.
***
Через несколько часов я убедилась, что Демьян при всем своем напускном пофигизме, отличный… дедушка. Никогда не думала, что мужчины способны вот так обращаться с детьми.
И, кажется, я завидую его ловкости. И как бы он ни выделывался и ни называл малыша, он его любит. К гадалке не ходи.
– Что?
– Ты врешь.
– Что опять?
– Ты его любишь. Значит ты не против детей.
– Ну, мое же, конечно, люблю. Чужих детей – нет. Без шуток. Мне на них по барабану. А Сашка… ну как бы сказать, я многое с Милой упустил, папашей я был не очень, мягко говоря.
– Да ладно? Не верю."
"– А что тут верить? Я был сопляком.
