***
Прогулка с тявкающей шавкой растянулась на два часа, а все потому что меня буквально атаковали вопросами. Я не припомню, чтобы мои женщины интересовались такими вещами как аллергией на продукты, любимыми блюдами, кино и прочим. Это было даже забавно, просто потому что Лена задавала вопросы в лоб, не юлила. Ну и чего уж греха таить, мне нравился ее повышенный интерес к моей нескромной персоне.
За десять дней, проведенных вдали от дома, в санатории мы, разве что, только ночевали. За все сорок лет моей жизни я ни разу столько не гулял, даже в юности и то появлялся дома чаще, чтобы не получить люлей от матери.
И дело было не в алкоголе. Мы вообще его не употребляли. Просто я хотел показать некогда чопорной зануде, все что можно, и далеко не только в сексе, ибо понятия не имею, что будет по возращении в Питер. Возможно, Лена включит заднюю и вспомнит не только про то, что сантехник ей на хрен не сдался, но и про нагаданного суженого ряженого, который непременно должен ее обрюхатить. Да, она совершенно точно может словить откат.
Если сейчас она Вовчика не замечает по причине того, что ей просто физически некогда, то что будет после возвращения – одному Богу известно. Вот сейчас, смотря на хмурую и злую Петровну, ощущение надвигающейся задницы не покидает. Вид сейчас у Лены такой, словно ее вообще никто никогда не трахал. Грымза, не иначе.
– Леночек, только не ной. И забудь ты о своей шубе. Я тебе новую куплю, как бабки накоплю, – вот зачем я топлю сам себя этим пиздливым «накоплю»? – В следующем месяце.
– Это ты во всем виноват, – приплыли епта.
– Я?
– Да, ты. Я еще тридцать первого декабря просила тебя, чтобы твой брат показал мне фото всех гостей. Ты это сделал? Ясное дело, что к девятому января они могли уехать, – нахмурив брови, зло выдает Лена, отодвигая при этом ноутбук в сторону.
– Смею тебе напомнить, что ты сама, дорогуша, не напомнила мне об этом ни разу за эти дни. Так это я виноват?
– Ладно, прости. Я не права. Сама не понимаю, как можно было об этом вспомнить только сейчас.
Балда!
– Как, как. Надо было меньше гулять и трахаться, Елена Петровна, тогда бы и вспомнила, голубушка.
– Прекрати, – встает из-за стола, опуская взгляд вниз, при этом щеки Петровны начинают приобретать мой любимый оттенок – свекольный. Слово «Трахаться» для нее похлеще трехэтажного мата. И меня это охренеть как забавляет. – Произнеси «трахаться» вслух, и я сегодня же вечером достану тебе твою шубу, – шепчу ей на ухо. – Клянусь.
