Мгновенно перед глазами всплыла картина с торсом Одинцова в ярком солнечном свете. Интересно, откуда у него все эти шрамы? Неужели отчим был с ним настолько жесток? Очень хочется верить, что все эти шрамы не результат ножевых ранений. Даже представить страшно, что за псих был его отчим.
Крошечные шрамы на моих коленях — это результат многочисленных падений. Не из-за моей неуклюжести, а из-за того, что отчим любить толкать и ронять на пол, а только потом бить. Лежачего ему, видимо, легче дается бить. Даже ребенка.
А из-за того, что на полу вечно какие-то крошки или осколки во время пьянок, колени мои часто оказываются травмированными. Как и мамины.
Но из всех шрамов мне был дорог только один и самый большой, потому что он был получен в день, когда я упала с велосипеда. Папа тогда учил меня кататься, мне лет семь было. Тепло, солнечно, черемуха в белом цвету, весь воздух пропитан её ароматом. У меня новый велосипед и ноль умения на нём кататься. Но я заверила папу, что смогу держать руль прямо и ничего не боюсь.
И в итоге почти сразу с визгом свернула в ближайшие кусты, из которых велосипед выехал уже без меня. А потом…"
"До сих пор вспоминаю это с улыбкой, хотя тогда мне было совсем не до смеха.
А потом папа загадочным голосом, наверное, чтобы быстрее меня успокоить, поведал мне о тайном способе быстро излечить любые раны. Якобы, в детстве он всё лечил только этим. А затем он сорвал обычный подорожник, поцарапал его поверхность короткими ногтями и плюнул, тут же приложив всё это месиво к моей содранной коленке.
И я, с воплем «фу!», начала блевать. Хорошо, что в сторону, а не на папу. Больше я таким способом никогда и ничего не лечила, но сейчас отдала бы всё, чтобы рядом был папа и плюнул на подорожник побольше, чтобы излечить всю мою жизнь. Да и мамину тоже. Без него она совсем сломалась. И жизнь, и мама.
Глава 34
Разумеется, мама сегодня проснулась без какого-либо настроения. Её ворчание и импульсивные стуки дверьми кухонных шкафчиков я услышала раньше, чем у меня сработал будильник.
Идти к ней не хотелось, но и слушать эту молчаливую историку тоже удовольствия не доставляло. Ещё и Катя может проснуться.
Поэтому, аккуратно выбравшись из-под одеяла, я, прихватив телефон, пошла на кухню, где мама в данный момент злилась на гречку. Молчаливо поведя бровью и не спеша комментировать увиденное, я прошла к чайнику, наполнила его и включила. Отошла к окну и, скрести руки на груди, оперлась бедрами о выступающий подоконник.
