Я заправляю очередную порцию жидкого теста, наливаю его в специальные формы и закрываю прибор. Сама на ватных ногах иду в прихожую. Кажется, там какое-то шуршание.
У двери вижу своего мужчину, скидывающего ботинки. В руках большущий букет полевых цветов. Божечки! Он уже вскрыл конверт с результатом?.. Но мы должны были сделать это вместе. Однако Полонский сразу отвечает на мой безмолвный вопрос.
— Вика, я еще не видел заключение экспертизы.
Шумно выдыхаю, но далеко не с облегчением.
— Это тебе, — голос мужчины заставляет вздрогнуть.
Принимаю цветы, но вся в ожидании, что же будет дальше. Думаю, мы просто разорвем упаковку и всё узнаем. Но у Полонского имеется другой план. Он скидывает свою кожанку, смотрит на меня пристально. И тут мы оба чувствуем запах…
— Вафли!
Из меня вырывается возглас, мчусь на кухню. Порция была последней, осталось переложить ароматные «плитки» в глубокую стеклянную чашу. Сегодня у меня бельгийский вариант, их не надо скручивать. Разбираюсь с вафлями, потом ставлю цветы в вазу.
Тем временем ко мне присоединяется Полонский.
— Как вкусно пахнет, — замечает он.
— Хотела скоротать время, — жму плечами.
— Нам будет, что отметить, — говорит Богдан.
Ох, не знаю. Только тереблю губу. Когда же мы узнаем результат?.. Но Полонский ловит мой взгляд.
— Виктория, — он обращается официально, — прежде чем мы прочтем официальное заключение, я хотел бы сказать.
— А, может, мы скорей… — бормочу.
— Нет, Вика, сначала послушай.
Он улыбается, но напряженно. А я могу только кивнуть.
— Хорошо.
Полонский втягивает воздух, вновь говорит.
— Я должен произнести эти слова именно сейчас. Вне зависимости от… Да ни от чего не завися! Вика, будь моей женой!
Полонский говорит с жаром, а у меня от удивления распахиваются глаза. Мужчина опускает руку в карман и припадает на одно колено. В его руке красная коробочка. Он ловко ее распахивает. Там поблескивает нежное кольцо.
— Богдан…
Украшение классическое, без наворотов. Тонкий ободок из благородного золота, посередине чистый, как капелька росы, камень.
Просто и достойно — сразу видно, Полонский выбирал сам. У меня пропадает дар речи от красоты и такого внезапного, но острого по эмоциям момента. Я очень счастлива. Действительно — несмотря ни на что.
— Вика? — любимый приподнимает брови.
Ох, я же не дала ответ.
— Да, Богдан! Конечно, да!
Полонский поднимается на ноги, вынимает колечко и надевает мне на палец. Мой размер он знает, на счастье, я еще не слишком поправилась.
