— Я не просила его приносить.
— Генерал приказал. Сказал, чтобы вы позавтракали.
Я перевела взгляд на поднос — пышный омлет, ломтик белого хлеба и сыр с маслом. Пахло травяным чаем с чабрецом. Любила я его ещё в прошлой жизни.
— Я позже сама принесу поднос на кухню. Беги. Спасибо.
Парнишка улыбнулся и в припрыжку умчался.
А я поставила завтрак на стол, присела и с удовольствием позавтракала.
Заварка была крепкой, пахла и правда чабрецом, только слегка отличалась от нашего земного.
Откуда-то в чае слышалась лёгкая кислинка, но она не портила вкус.
Потом я прилегла на кровать, думая, что не засну… но, видимо, травяной чай сделал своё дело, и я забылась сном.
Сквозь сон слышала, как открылась дверь. Как в нос ударил запах смолы, разогретого песка…
Не знала, сон ли это или нет. Лёгкий шорох, щёки коснулась чья-то рука, провела по ней. Погладила по лбу. Сухие губы коснулись щеки. Приятное тепло пропало, позади у окна раздался шелест бумаг. Дверь закрылась. Как ни пыталась открыть глаза — не могла. А потом уснула так крепко, что всё произошедшее казалось уже сном.
Проснулась я почти к вечеру — и сама удивилась, как долго смогла проспать.
Растерянно огляделась по сторонам. Провела ладонями по лицу.
Опасный чабрец в том мире… Не ожидала, что так крепко засну, даже несмотря на то, что ночь была почти бессонной — а дальнейшие события пугающими.
Я обошла небольшую комнату, посмотрела в окно. Двор уже выровняли, стены привели в порядок. Совершенно ничего не напоминало о недавней осаде. Форт продолжал жить.
Я переоделась в форму, потом зашла в ванную — привела себя в порядок и окончательно проснулась.
Вернулась в комнату за подносом и, направившись на кухню.
Когда я вошла на кухню, меня сразу окутал густой, тёплый аромат — жареный хлеб, тушёные овощи, приправленные чесноком и тимьяном. Воздух казался почти съедобным, такой уютный, такой домашний, что я на мгновение застыла на пороге, просто вдыхая.
У окна стояла Эмма, приподняв штору. Услышав мои шаги, она обернулась, смерила меня взглядом и хмыкнула:
— А вот и вы, леди.
Проснулись раньше заката. Уже хорошо. А то, глядишь, снова бы голова у вас разболелась.
Я хмыкнула, оставляя поднос на столик.
— У вас такого не бывает?
— Да нет, — отмахнулась она. — Что закат, что не закат. Это видимо, ваша ледивская болячка. Вы же создание изнеженное… Садитесь уже, — бросила Эмма через плечо. — Сейчас накормим.
Я опустилась на скамью у большого дубового стола. В животе тут же предательски заурчало.
