Казалось, она вот-вот вновь расплачется, но генерал уже не смотрел в её сторону.
Он повернулся ко мне. А потом его ладони легли под мои колени и под спину, и я ощутила, как взлетаю вверх — крепкие руки прижали меня к груди, словно я ничего не весила.
— Мы уходим, — коротко бросил генерал, глядя на столпившихся в спальне и коридоре людей.
В воздухе повисла тишина. Только Лилия продолжала беззвучно хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Генерал не удостоил её больше взглядом. Отповедь Торна и намек на то, чтобы она держала язык за зубами, то не понравилось.
Но похоже, только сейчас она начала понимать, что она опальная жена барона.
Её глаза метались от одного мужчины к другому. Но никто не заступился за нее. А ведь ещё недавно она торжествовала. Говорила со мной свысока. Угрожала. Не постеснялась вслух указать мне моё место, демонстративно подчеркнула, что избавится от меня при первом удобном случае. Даже сегодня, когда провожала меня в эту спальню — напротив своей супружеской — специально это проговорила.
Но теперь она стояла в коридоре, судорожно стискивая подол платья. Не из ревности — из страха. Страх за своё положение, за свою репутацию, за то, как её будут обсуждать после скандала. А он грянет. После такой ночи — грянет обязательно. В ее глазах рушился привычный мир.
Я не чувствовала к ней жалости. Только усталость. Неужели вся эта грязь закончится!
Генерал нёс меня по коридору. Позади нас законник и лекарь фиксировали всё: нарушение, бегство барона, показания, пустую комнату.
Сигниус что-то коротко приказал, и пара его людей разошлась прочёсывать двор. Сам он остался и приказал, чтобы Лилия показала тайный ход. А я всё смотрела в лицо Торна, не в силах отвести взгляд.
— Благодарю вас, генерал. Вы спасли меня… — прошептала я, и голос предательски дрогнул. — Даже не знаю, что бы со мной стало, если бы вы поверили моим же словам… Стоит мне это осознать и вспомнить, насколько я была беспомощна — мне становится плохо.
— Элеонора, — он посмотрел на меня пристально, продолжая идти.
— Вам следовало написать мне раньше. Я ведь просил быть осторожной. И никогда не отказывал вам в помощи. Думал, что будет понятно: стоит чему-то выйти из-под контроля — вы должны поставить меня в известность.
Он помолчал, сжав челюсть.
— К сожалению, наш мир слишком патриархален, и не всегда женщина может быть свободна. Тем более такая видная и красивая, как вы. Вы должны это понимать. Всегда может найтись тот, кто захочет ограничить вашу свободу.
