Пустой почти зал с редкими, предпенсионного видона хипстерами и дамами сильно после бальзаковского возраста с сумочками «Виттон», не подделками как в метро. Полки, на которых и заморский хамон, и голландский сыр, и итальянская мортадела и пармская ветчина. И очень вкусная отварная картошечка с укропом. А еще котлетки из судачка с креветками и малосольные огурчики.
Все вкусно. Но дорого. Но вкусно.
Ну и такие как Стас Тихонов могут себе это позволить.
Да и я могу.
Школа моя процветает, несмотря на повсеместные заверения, что теперь язык учить незачем.
Еще как зачем.
- Варька всё так же любит нори и начос?
- Любит, да, возьми. Они обе любят это и Кирюха и Варюшка.
- А ты, Маш? Что ты любишь теперь?
Мы о продуктах же, да?
- Я… то, что любила, то и люблю.
Или не о продуктах?
Любила ли я Стаса?
Да. Очень.
Меня иногда просто с ног сшибало мыслью как сильно я его люблю.
Предателя.
Любила.
И сейчас…Люблю. Ничего с этим не сделаешь.
Только вот… сейчас я себя люблю немного больше, чем тогда. А может – намного.
- Маш, ты бери всё что хочешь. Ладно? Осетрину хочешь?
Он бы еще сказал, чтобы я не стеснялась! Разговаривает со мной как с малолеткой, которую привёл в дорогой ресторан, а она цены в меню увидела и трясётся от страха.
?Я не малолетка. От цен не трясусь, порядок их знаю.
Осетрину беру. И кижуча. Очень люблю подкопчённого кижуча. И икру.
Икру берёт сам Стас.
- Не надо, зачем? Десять тысяч баночка.
- Она полезная. Тебе в твоём состоянии.
- Стас, нормальное у меня состояние.
Не нужно.
- Я хочу купить. Тебе. Черную икру.
- Покупай.
Пожимаю плечами и пристально смотрю в его глаза. Нарочно. Флиртую. Соблазняю. Нагло.
Нам, умирающим, можно.
- Маша…
- Пошли на кассу, девчонки нас ждут.
- Маш… - голос хрипит у него, сел, и глаза такие."
"Если бы я сейчас только дала команду – фас – он бы меня прямо в салоне «крузака» трахнул.
И это было бы огнище.
Но…
- Стас, ты с Викой тут… занимался?
Я отдаю себе отчёт в том, о чём и зачем спрашиваю.
- Нет. – голос еще более хриплый.
М-м-м… приятно.
- Почему?
- Потому. Ты меня извести решила, а?
Смотрит! Ах, как он смотрит!
Ну, целуй же меня, дебил, давай!
Понял, наконец-то! Аллилуйя!
Целуемся.
Глава 37
Вкусно. И горько.
Потому что просрали мы всё это. Оба причём.
Грустно, потому что я сейчас и сама отчетливо это понимаю.
Дура, я, дура.
Гордость свою растила. Гордыню.
Почему-то мне казалось, что если я его прощу, изменника, все вокруг будут думать, что я слабая.
Лохушка.
