Так что для начала Нейтану пришлось, сидя на руках у дяди, выслушивать отповедь отца, а только потом уже не так радостно сообщать мне то, что и так уже было ясно:
— У меня получилось обратиться. Я хотел как можно скорее показать тебе моего Зверя.
— Понимаю, малыш, — мягко отвечаю и, не желая, подрывать авторитет Даньяна, чуть строже продолжаю, — но впредь не забывай слов отца. Ведь он ругается лишь потому, что хочет уберечь не только меня, но и тебя. Осознаёшь?
Нейтан бросает взгляд в сторону отца, который успел незаметно от сына с теплом посмотреть на меня, чтобы с серьёзным лицом встретить его послушный кивок.
Еле сдерживая улыбку от этой картины, я снова спрашиваю сына:
— Теперь будешь послушным мальчиком?
— Буду, — снова подтверждает Нейтан, чтобы сразу же встрепенуться, посмотреть уже на бывшего короля Росдона и с мольбой сказать: — Но взамен дядя Рикан возьмёт меня с собой покататься на его новом корабле. Я видел его в порту.
— Какой хитрюга, ты же вроде волк, а не лис, — восхитился деверь тем, что именно ему придется расплачиваться за послушание нашего с Даньяном сына.
Нейтан глубоко задумался, после чего выдал:
— Тётя Рошель и дядя Ларсэл часто называют маму хитрой кошкой. Может я весь в неё?
После такого заявления в саду воцарилась тишина, а затем первой прыснула от смеха жена Рикана. Бьянку поспешил поддержать не только сам Рикан, но и предатель-Даньян.
— Правда? — вмешиваюсь я, не разделяя общего веселья. — Видимо мне придётся серьёзно поговорить с этой парочкой, как только они явятся в следующий раз.
Такая угроза из моих уст заставила сына испуганно распахнуть тёмные глаза и замахать головой со словами:
— Ой, мама, только не говори, что это я их выдал! Иначе дядя Ларсэл не подарит мне воздушного змея!
Волна смеха пустилась по второму кругу и теперь смогла захлестнуть даже меня. Всё же, невозможно оставаться серьёзной, когда твой ребёнок, который может получить что угодно, так печётся о простеньком подарке. Но приятнее всего догадаться: дело далеко не в змее.
Нейтан уже очень дорожил теми узами, что связывали его с другими людьми, а такая осознанность в столь юном возрасте, заставит растаять и улыбнуться кого угодно. Что уж говорить обо всё понимающей матери, и отце, чья любовь сильнее любой магии.
Именно так и протекали будни обновлённого Фирузена, делая нас терпимее, мудрее, не давая скучать и неустанно напоминая о том, что главное в хаосе непростой жизни — не самая обычная, но на удивление большая семья.
