— Хэйверс?
— Ты занимаешься благородными делами в этом здании.
— Мы только начинаем, и это дом, а не здание. Так почему ты здесь?
Он прокашлялся.
— Я пришел по просьбе Совета Принцепсов. Мы голосуем насчет предложения отстранения на следующей встрече, и Глава сказал, что пытался связаться с тобой в течение прошлой недели. Ты не перезвонила ему.
— Я занята, как ты можешь видеть.
— Но они не могут голосовать без присутствия всех членов в комнате.
— Значит, им следует отстранить меня. По правде говоря, я удивлена, что они не додумались до этого раньше.
— Ты происходишь от одной из шести основных кровных линий. Тебя нельзя удалить или освободить, так уж обстоят дела.
— А, хм, как неудобно для них. Однако сам понимаешь, у меня много дел на тот вечер.
— Я еще не назвал дату.
— Как я сказала, у меня нет времени.
— Марисса, если ты не согласна с предложением, ты можешь высказать свое мнение для обсуждении. Тебя выслушают."
"— Чтобы все сложилось в пользу вас, имеющих право на голосование?
— Важно обеспечить безопасность женщин.
Марисса застыла.
— И все же ты выгнал меня из единственного моего дома за тридцать минут до рассвета. Значит ли это, что ты изменил свои взгляды насчет моего пола? Или ты просто не считаешь меня за женщину?
Он покраснел.
— Я был чересчур взволнован в тот момент.
— По мне, так ты казался очень спокойным.
— Марисса, мне жаль…
Она прервала его движением руки.
— Прекрати. Не желаю это выслушивать.
— Да будет так. Но ты не должна препятствовать Совету, только чтобы отомстить мне.
Когда он поправил бабочку, Марисса мельком увидела фамильное кольцо с печаткой на его мизинце. Боже… как они дошли до такого? Марисса помнила, когда родился Хэйверс, и она взглянула на него, лежащего на руках их матери. Такой милый ребенок. Такой…
Марисса вся напряглась, когда кое-что дошло до нее. И потом быстро скрыла потрясение, отразившееся на лице.
— Хорошо. Я приду на встречу.
Плечи Хэйверса расслабились, и он сообщил ей время и место.
— Спасибо тебе. Спасибо за это.
Она холодно улыбнулась.
— Не стоит благодарности.
Последовал длинная пауза, в течение которой Хэйверс разглядывал ее брюки, свитер, бумаги на столе.
— Кажется, ты изменилась.
— Да.
И она поняла по напряженному, неловкому выражению на его лице, что он остался прежним: он бы предпочел, чтобы она соответствовала шаблонам глимеры: благородная женщина, управляющая домом, полным роскоши. Какая жалость.
