Когда Ксеня смотрела из окна, как незаметно расплываются в сумерках очертания изгороди, засаженной кустами малины, ее охватывало тихое умиротворение и вся жизнь в Анненске с больницей и бывшим мужем казалась ушедшей далеко в прошлое, хотя с момента ее возвращения прошло не так много времени. «Все это ушло и никогда не вернется. Я не позволю этому вернуться».
Но сегодня она не испытывала привычного удовольствия человека, который может позволить себе петь во весь голос без опасения, что от его пения окружающие станут затыкать уши.
Смеркалось очень быстро, и отчего-то у нее возникло желание отойти от окна, а еще лучше – закрыть его ставнями.
Ставней на окнах не было. Запев, чтобы прогнать неприятное ощущение, Ксеня встала, зажгла лампу и начала разбирать бумаги на столе, но быстро замолчала: ей показалось, что она похожа на рыбку в аквариуме, за которой снаружи наблюдают безмолвные существа, шевелящие губами. Пожав плечами, Ксеня задернула занавески и только тогда обратила внимание на то, что ни одного мэйн-куна не видно.
Ее коты и кошки редко оставляли хозяйку одну: они любили сидеть рядом, смотреть, что она делает, просовывая любопытные морды ей под руку в самый неподходящий момент, певуче комментируя ее действия… Сейчас же в комнате было тихо.
– Гэндальф! – крикнула Ксеня, ожидая услышать в ответ мурлыканье.
Но никто не отозвался.
– Вилка-Вилка-Вилка! Виолетта!
Никто не пробежал по ковру, топоча четырьмя полосатыми лапками в белых носках.
Ксеня насторожилась. Тяжелое, странное ощущение сгущалось, и казалось, что за окном стоит не майский вечер, а ночная зимняя чернота – стылая, страшная, откашливающаяся хриплым простуженным ветром.
Возле лампы мельтешило какое-то полупрозрачное насекомое с длинными ломкими ногами и выпуклыми фасеточными глазами, и Ксеня вдруг почувствовала отвращение. Она быстро подошла к окну, распахнула створки и махнула на насекомое рукой, как на кошку.
– Брысь!
Насекомое заметалось по комнате и в конце концов затаилось где-то за шкафом.
Ксеня представила, как оно смотрит на нее оттуда своими бледно-зелеными прозрачными глазами, и ей стало противно.
«Но где же кошки?»
Выключив свет, она вышла из комнаты и пошла по коридору, отчего-то стараясь ступать тихо. В спальню родителей она заглянула лишь на секунду – кошки редко заходили сюда, предпочитая кухню, Ксенину комнату и гостиную: в спальне сильно пахло духами матери и ароматическими свечами с отдушкой апельсина, а звери его не переносили.
