Глядя, как плавно она двигается, Илюшин не удержался и спросил:
– Эльвира Леоновна, вы никогда не занимались танцами?
– Танцами? К сожалению, нет, хотя в юности я мечтала танцевать. – Улыбка счастливых воспоминаний пробежала по розовым губам. – Вот Роза – она и в самом деле танцевала, и танцевала хорошо, потому что была одарена от природы…
– Роза?
– Да, вы же не знаете… Роза – это моя сестра. Поверьте мне, когда она шла по улице, на нее оборачивались не потому, что она была очень красива, а потому, что она не шагала, а плыла.
– А где она сейчас? – бестактно спросил Макар.
Улыбка исчезла с губ Эльвиры Леоновны. Она торопливо встала, будто спохватившись.
– Роза… К сожалению, сестра уехала. Я еще не предложила вам десерт. Хотите мороженое?
Поздно вечером, сидя на стуле и вытянув длинные ноги, Макар читал Сименона, постоянно отвлекаясь и проваливаясь мыслями в события прошедшего дня. Он сам не заметил, как задремал, и в его полусне комиссар Мегрэ с удивительным проворством удирал от Чеширского кота, от которого на улицах сырого французского городка оставалась одна улыбка – хищная, совсем не кошачья, больше напоминавшая свирепый оскал.
Комиссар метался между домами, а улыбка поднималась все выше, выше и наконец стала месяцем, перевернувшимся в черном небе рогами вверх. Повисев в небе, месяц стал стремительно падать вниз, увеличиваясь в размерах и снова превращаясь в улыбку, которая повисла над загнанным Мегрэ, тщетно пытавшимся спрятаться в старом доме, стены которого разваливались, будто картонные.
Когда улыбка клацнула зубами, Илюшин дернулся и проснулся.
«Чертовщина какая… Надо было еще час назад лечь спать, а не полуночничать».
Илюшин протер глаза, но сон не стряхивался. Тогда Макар подошел к окну. За окном сидела косматая непроглядная темнота, прислушиваясь к звукам и шорохам, и смотрела на Илюшина маленькими глазками далеких огоньков, трогала ветками сирени стены затаившегося старого дома.
В этой темноте кто-то завозился совсем близко от Макара, и он на миг ощутил желание отскочить от окна. Но в следующую секунду взял себя в руки, вспомнив слова Эли Шестаковой о кошках соседа. «А на чердаке, должно быть, полно летучих мышей… Впрочем, Заря Ростиславовна ни словом о них не обмолвилась. Нужно будет наведаться на чердак».
Илюшин плотно задернул шторы, подошел к ночнику и выключил его: ему хотелось, чтобы глаза привыкли к темноте.
