Однако этот человек быстро съехал – через день или через два, – и вы слегка удивились. Когда то же самое сказал вам второй, вы удивились чуть больше, но недолго держали эту ерунду в голове. Но затем стало происходить что-то необъяснимое: постояльцы съезжали, через несколько месяцев у вас селилось куда меньше клиентов, а разговоры о том, что в доме есть привидение, которое мешает людям, стали выводить вас из себя. Ведь вы-то – человек разумный, не верящий в детские сказки.
Вам и в голову не пришло, что против вас объединились дети, развлекающиеся почти невинной игрой – имитацией призрака. Однако ради сохранения своего дела вы пошли на серьезный шаг и заменили старые двери во всех комнатах – надеялись, наверное, что звукоизоляция окажется действенной мерой против непонятных звуков. Наверное, в конце концов у вас начали сдавать нервы, и вы на полном серьезе стали размышлять о том, что в дом вернулся дух вашей покойной сестры.
Этим, полагаю, и объясняется ваша нервозность, ваша чрезмерно резкая реакция на любое упоминание о призраке.
Откинувшись на спинку стула, Шестакова слушала его с широко раскрытыми от изумления глазами.
– Я… да, вы правы. – Она приложила руку ко лбу, словно у нее заболела голова. – Так все и было. Все постояльцы повторяли одно и то же, и я больше была не в силах слышать это! Так, значит… – Эльвира Леоновна обвела взглядом своих детей, и все, кроме Эли, отвели взгляд, – значит, все придумали вы??? Вы трое? Боже мой, зачем?!
– Затем, – объяснил Илюшин, сочувственно глядя на женщину, – что они хотели лишить вас единственного источника дохода.
Ваши вспышки пошли только на пользу их совместному плану. Потому что для них самым главным было не выжить постояльцев, пугая их призраками, – конечно, нет! Самым главным было убедить вас, что в доме появилось что-то аномальное.
Одним выстрелом убивались два зайца: вы срывались на клиентах, и те покидали ваш дом, и в то же время вы сами стали чего-то бояться.
– Я не знала…. не знала, что и думать! Старалась уговорить себя, что все звуки людям только мерещатся…
– Мама, мы не хотели тебя пугать, – со страданием в голосе проговорил Эдуард.
– Конечно, нет! – подтвердил Илюшин.
