Машина – его собственная, я на нее никогда не претендовала. Когда мы развелись, снимала квартиру вместе с подругой…
Ксеня сложила пальцы и закрыла глаза. Илюшин уже знал, что она читает какой-то стишок, который помогает ей успокоиться.
– Вы разведены официально? – Макар продумывал все возможные мотивы.
– Конечно. Говорю тебе, Максим здесь ни при чем.
Друзья, бывшие подруги, коллеги по работе… В двенадцать ночи Илюшин нехотя ушел от Ксени с полным ощущением, что все это время бродил рядом с разгадкой, но не увидел ее.
Он созвонился с Бабкиным, который добросовестно пытался помочь, но оба не придумали ничего нового. Не было никаких серьезных изменений в жизни Ксении Пестовой, она не знакомилась со старушками, собиравшимися завещать ей крупную сумму в обход родных племянников, и потому Бабкину с Илюшиным приходили в голову лишь экзотические версии мотивов преступника, не имевшие под собой ничего, кроме чистой фантазии. Макар лег спать в пять утра, проснулся всего через три часа, позвонил Ксене и с облегчением услышал, что ночь у них прошла спокойно.
Спустившись в столовую и поздоровавшись со всеми членами семьи Шестаковых, Макар опустился в кресло, отпил крепкий кофе, налитый ему Элей, и на секунду прикрыл глаза, отвлекаясь от мыслей о Ксении Ильиничне и человеке, который пытался ее убить. Вокруг него велась на первый взгляд обычная утренняя беседа, но он ощущал, как напряжены трое из пяти человек, сидящих вокруг него.
Эльвира Леоновна смеялась, шутила, но теперь за ее старательным весельем Макар видел растерянность человека, не понимающего, что происходит вокруг него.
Голубые глаза со скрытой тревогой перебегали с одного лица на другое, фарфоровая кожа без румянца была бледна, а мелкие морщинки прорезались четче, словно Шестакова, как и Макар, почти не спала этой ночью. Но она все равно оставалась красива – почти безупречной красотой куклы, с которой детям никогда не разрешали играть, и оттого сохранившей в неприкосновенности и длинные блестящие волосы, и ажурное «взрослое» платье, и золотое украшение.
Илюшину вспомнились вязаные куклы Эли, и он пристально посмотрел на девушку, наконец-то присевшую, чтобы позавтракать. Самая некрасивая в этой семье, она была и самой уязвимой, и он подумал о том, каких трудов ей стоило отстоять свое право заниматься тем, чем хотелось, а не претворять в жизнь мечты Элеоноры Леоновны об идеальной дочери.
