– Зачем явился-то?
Макар сбросил со ступеньки упавшую откуда-то сверху щепочку, обернулся к старику:
– Если вы не хотите рассказать мне о том, что случилось восемнадцать лет назад, может быть, вы расскажете что-нибудь о Розе, сестре Эльвиры Леоновны? Какой она была? И почему она уехала, а не осталась с сестрой?
Несколько секунд старик смотрел в лицо Илюшину, и правый глаз его чуть подергивался. Затем встал, отвернулся от Макара и облокотился на перила крыльца.
– Хочешь знать, кем была Роза Шестакова? Она была порождением дьявола, вот кем!
Он смачно сплюнул вниз.
Илюшин выжидал.
– Обе они друг друга стоили! Только одна умнее, а вторая глупее, вот и вся разница. Все, что можно об Эльвире сказать, говори и о Розе, не ошибешься. А больше мне про нее сообщить нечего.
– Почему она уехала?
– Захотела, вот и уехала! – Старик повысил голос. – Может, потому что совести осталось больше, чем у Эльвиры.
– Вам известна причина ее смерти?
– Не знаю и знать не хочу. Говорили, вроде бы заболела она. Я не спрашивал.
За забором показалась невысокая бледная женщина с круглым озабоченным лицом.
– А вот и Светлана, – вполголоса сказал Афанасьев, спускаясь с крыльца.
Илюшин смотрел, как женщина открывает калитку, заходит в сад, обнимает отца, вышедшего прямо в тапочках на дорожку. Круглолицестью, расплывчатостью черт лица она пошла явно не в него – Яков Матвеевич весь был острый, словно необточенный камень.
– Халат-то, значит, мой носишь… – донесся до Макара ее голос, в котором звучало удовлетворение.
Старик кивнул, и они пошли к дому. Илюшин встал, поздоровался, выдержав испытующий взгляд Светланы, и, поблагодарив Якова Матвеевича за содержательную беседу, ушел. Он спиной чувствовал, что ему вслед смотрят, но не стал оборачиваться.
Из санатория Макар вернулся около трех. Обогнув квартал тем же путем, каким Эля шла к Корзуну, он засел в кустах, чувствуя себя шпионом и надеясь, что ему не придется долго выжидать.
Ровно в три семья Шестаковых вышла из дома: впереди шествовала Эльвира Леоновна в накинутой на темное платье элегантной шали сливочного цвета, за ней – Эля с удрученным лицом, явно чувствовавшая себя скованно в коротком платье, невыгодно подчеркивавшем полные ножки.
Лариса выступала неторопливо, брючный костюм изумрудного оттенка делал ее похожей на русалку. Эдуард в костюме, Леонид в строгой рубашке… Макар с любопытством оглядел процессию, отмечая, как торжественно одета вся семья ради такого на первый взгляд несерьезного повода.
