Кинул взгляд на связку ключей, брошенную на стуле, и поморщился: наверняка Эля уже обнаружила пропажу и, возможно, даже заметила, что дверь в угловую комнату, откуда он так позорно бежал накануне, не заперта. Наспех одевшись, он крадучись спустился вниз, закрыл дверь угловой комнаты и оставил ключи на кухне, едва избежав встречи с Эдиком. Затем вернулся к себе – до завтрака оставалось чуть больше получаса.
«Что на меня вчера нашло?» – спросил себя Илюшин, удивляясь собственному беспричинному страху. Он почувствовал себя ребенком, испуганным ночными призраками, которые исчезают при первом солнечном луче, а вместо них остаются хорошо знакомые вещи.
Сейчас у Макара не было ни малейшего сомнения в том, что лицо, виденное им в зеркале за спиной, было плодом его воображения. Истории, рассказанные Шестаковыми, атмосфера заброшенной комнаты, бокал вина, выпитого за ужином, – ничего удивительного в том, что после этого он сам придумал образ, укладывавшийся в рамки слышанного им рассказа о самоубийце, и «увидел» его, как только представился подходящий момент.
Отражение фонаря в зеркале, женские вещи в шкафу, темнота, рождающая призраков… Сейчас Макар уже не мог сказать точно, кому принадлежало лицо – женщине, девушке или ребенку: образ стал размытым, и фантазия не заполняла пустоты в нем.
Удивляло другое – то, как легко он, взрослый уравновешенный мужчина, поддался панике. Если бы Макар умел краснеть, то покраснел бы при воспоминании о том, как он прыжками несся по лестнице, забыв закрыть дверь комнаты, и отгонял воспоминание о маске с тоскливым умоляющим взглядом.
На секунду у него даже мелькнула мысль о подсыпанном в еду психотропном средстве, вызвавшем приступ паники при первой же услужливо подсказанной воображением иллюзии, но он отказался от этой идеи. «Не стоит множить сущности без необходимости – вряд ли дети Шестаковой додумались до такого хода. Все объясняется куда проще, даже если это объяснение не слишком приятно для меня. К старости я стал чрезмерно пуглив».
Подумав о старости, Илюшин хмыкнул, покачал головой, продолжая удивляться самому себе, и решил, что с затягиванием расследования пора завязывать. Он достал из сумки альбом, из которого вырвал лист шершавой бумаги, вернулся на кровать и, подложив подушку под спину, откинулся назад, прикрыв глаза.
За окном шумела листва, ветер гонял волны по зарослям сирени, и Макар представил, как сброшенные теплой рукой ветра с веток медленно опадают цветы – один за другим.
