Заколоченное окно не пропускало свет от фонаря на улице, и только из-под двери просачивалась узкая светлая полоска, которая и позволяла ему что-то увидеть в этой комнате, по уверениям Эльвиры Леоновны превращенной в склад мебели. Макар достал фонарик и нажал на кнопку. Большое бледно-желтое пятно прыгнуло на пол, высветив каждую трещину в досках, и Илюшин приглушил яркость, опасаясь, что снаружи будет заметен свет.
Эта комната была раза в два больше, чем его собственная. Она и в самом деле оказалась заставлена мебелью: шкафами, комодами, тумбочками – и зеркалами.
К удивлению Макара, зеркала были не затянуты ни пленкой, ни тканью. Они просто стояли, прислоненные к стенам, – три зеркала, одно больше другого, и в них множились деревянные лакированные поверхности, отражавшие свет от фонарика. Подойдя поближе, Илюшин убедился, что поверхность зеркал покрыта ровным слоем пыли – но слоем очень тонким. Кто-то протирал эти зеркала не так давно, хотя кому и зачем это могло понадобиться, Макар не представлял.
Здесь, как и на чердаке, пахло пылью и чем-то напоминавшим аромат старых духов.
Подойдя к одному из шкафов, Илюшин приоткрыл дверь и понял, откуда взялся запах: на полках, свернутые в тугие рулоны, лежали одеяла, а сверху – холщовые мешочки, от которых пахло резко, травянисто. «Лаванда. Видимо, Эльвира Леоновна предпочитает натуральные средства от моли».
Из любопытства Макар открыл соседнюю дверцу и обнаружил за ней уложенные друг на друга подушки, обернутые тускло поблескивающим в свете фонарика толстым целлофаном.
За подушками виднелось что-то темно-коричневое, мохнатое, собранное в ком: то ли шуба, то ли покрывало из искусственного меха.
Склад ненужных вещей… Илюшин обошел комнату по периметру, ловя свое отражение в пыльных зеркалах – черная фигура за ярким световым пятном. Два зеркала, большое и среднее, стояли у противоположных стен, и, когда Макар оказался между ними, бесконечные зеркальные коридоры раздробили его отражение на сотни уменьшающихся, будто убегающих от единственного реального Макара, черных фигурок с бликом в руке.
Подойдя поближе, Илюшин рассмотрел длинную извилистую трещину на большом зеркале и удивился бережливости Эльвиры Леоновны, не выкинувшей его: вряд ли кто-то из гостей обрадовался бы треснувшему зеркалу в своей комнате.
Он снова обежал взглядом мебель, закрывавшую стены без единого просвета. Даже окно было загорожено желтоватым шкафом, похожим на книжный, – должно быть, подумал Илюшин, о нем и говорила Шестакова.
