Она повторяла про себя эти слова, пока шла к комнате сестры. Войдя, повернулась к Розе, читавшей на диване, и та, увидев ее лицо, отложила книгу и начала подниматься.
– Я хочу поговорить с тобой об Антоне, – очень тихо сказала Эльвира. – Сядь. Разговор будет долгий…
* * *– А через три дня после этого незначительного происшествия Татьяна покончила с собой, – закончила Шестакова, тяжело вздохнув. – И я долгое время потом вспоминала, как она вышла мне навстречу, вся ощетинившаяся, несчастная, в каких-то изодранных трико, висевших на коленках, и в этой дурацкой рубашке, надетой шиворот-навыворот.
Я слишком легко тогда сдалась! Можно было поговорить с ней, попробовать достучаться до ее ожесточенного сердца… Увы, я этого не сделала. Мне хватало своих забот. А дети были слишком маленькими, чтобы что-то понимать."
"– Я понимала, – проговорила Эля, ни на кого не глядя, вертя связку дверных ключей, которую Макар часто видел у нее в руках. – Я понимала, что она меня любит. И я тоже ее любила.
После ужина все постепенно разошлись. Эльвира Леоновна, сославшись на приступ начавшейся мигрени, попрощалась с Макаром первой и удалилась, нежно придерживаемая под локоть Эдуардом. За ними, немного выждав для приличия, ушла Лариса, безразлично улыбнувшись Илюшину на прощание. Эля, как показалось Макару, хотела что-то ему сказать, но бросила взгляд на Леонида, расправлявшегося с остатками холодной куриной ноги, и передумала – вытерла полотенцем посуду, расставила по местам и незаметно ускользнула – так тихо, словно ее и не было в комнате и никто не повышал голос на Ларису, не вспоминал о несчастной самоубийце Татьяне Любашиной.
Илюшин вспомнил о своем намерении понаблюдать за Леонидом и остался. Несколько минут они вели ничего не значащий разговор, затем Макар решил спросить о том, что его действительно интересовало.
– Я видел в ящике стола фотографию… – осторожно начал он. – Не знал, что ваша мама с сестрой так похожи.
Он пристально наблюдал за Шестаковым, но выражение красивого лица не изменилось.
Леонид кивнул, вялым движением руки отбросил упавшую на глаза челку.
– Да, они близнецы. Смешно, но тетя Роза запомнилась мне невероятной красавицей, просто сказочной. А вот маму я так не воспринимал.
Он рассмеялся высоким смехом, покачал головой, будто удивляясь самому себе.
– И между прочим, нам, детям, они совсем не казались похожими. Нам с Ларкой всегда было странно, когда кто-то упоминал о сходстве мамы и тети.
