Вдруг это кто-то знакомый?”, — проносится в голове объяснение моему кажущемуся не логичным поведению.
Я же должна знать ту, кто скоро займет мое место!
С этой мыслью ладонь соскальзывает с дверной ручки, а я делаю шаг вперед.
Жуткий грохот раздается сзади и вырывает меня от ступора. Миг, и все эмоции обрушиваются на решивший защититься от боли разум. Чувства включаются на полную мощность. Хватаю ртом воздух, чтобы потушить пожар в груди. Вот только кислород, попавший в легкие, похоже, лишь подпитывает огонь, постепенно сжигающей меня изнутри.
По телу прокатывается крупная дрожь. Меня бросает то в жар, то в холод. Остатки сил покидают тело.
Зато здравомыслие резко возвращается ко мне, и я припоминаю к полу.
Что я творю? Почему, увидев разрывающую сердце сцену, зашла в кабинет, а не ухожу? Зачем пытаюсь сделать себе еще больнее? Я же вроде не мазахистка. Нужно было сразу убраться подальше от мужа-изменщика и его любовницы. Но нет же, я бросаюсь прямо пламя. Мало мне пожара, которой не перестает полыхать в груди? Решаю действовать наверняка, лишь бы выжечь всю боль и заодно любовь к мужу, заставляющую меня страдать? Вот только я не феникс.
Из пепла не восстану. Да и не одна больше, чтобы так рисковать. Во мне живет маленький человечек, которого нужно защитить. Защитить ото всего на свете, в том числе и от его же отца.
Рука дергается в попытке накрыть живот. Но я сжимаю кулак, насильно заставляя ее висеть вдоль тела. Действую на чистых инстинктах. Слушаю интуицию, когда колоколами звенит в голове.
“Демид не должен знать о малыше. Он не достоин такого подарка судьбы”.
Мне кажется проходит вечность с того момента, как я застала мужа за изменой, но на деле, скорее всего, секунды. Ведь я толком вздохнуть не успеваю, как кабинет заполняет рев:
— Ксюша я к тебе обращаюсь: выйди из кабинета!
Я и сама собиралась это сделать, но… приказной тон мужа вызывает желание противостоять. Ненавижу, когда мне указывают, поэтому вместо того, чтобы прислушаться к внутреннему голосу, который подсказывает уйти подальше от мужа, я упрямо стою на месте.
— А если я этого не сделаю, тогда что? Продолжить трахать левую бабу у меня на глазах? — хочу все это произнести твердо, но голос дрожит. Складываю руки на груди, чтобы хоть как-то придать увесистости своим словам.
Демид явно не ожидавший от меня столь открытого противостояния, недовольно поджимает губы. Лишь сейчас замечаю, что муж прилично зарос. Да и его лицо осунулось, а под появились темные круги.
