Твою мать! Снова чувствую себя полнейшим кретином.
— Неманов, ты что, пытаешься извиниться? — наконец подозрительно спрашивает Варвара.
Да!!! — мысленно, а вслух выдаю ерепенистое:
— С чего ты взяла?
— Ты аж взмок весь. В таких муках может рождаться только что-то очень важное и идущее вразрез с твоим внутренним миром. Кроме извинений и раскаяния, ничего в голову не приходит.
Как же хорошо она понимает меня, мои недосказанные слова, читает между строк.
— Помнишь, Ром, — задумчиво водит кончиком пальца по столу, — ты говорил, что я помешана на жратве, глажке, уборке.
Что этого мало, для нормальных отношений? — будто сама себя спрашивает, и не дожидаясь ответа продолжает, — так вот, сейчас мне чертовски мало того, что в состоянии дать ты.
— Мало? — тупо переспрашиваю, как баран.
— Мало. — кивает, — Ты не из тех с кем женщина чувствует себя необходимой, любимой, защищённой. С тобой одни нервы, каждый день как на пороховой бочке. Ощущение вечной борьбы — либо ты, либо тебя.
В итоге еще и сама виноватой окажешься в том, что не все гладко пошло. Сплошной огонь. Очень много огня для меня одной. Я столько не выдержу.
Это я не выдержу! Так хочется встряхнуть ее, чтобы откинула в сторону вот это рабоче-умиротворенное выражение лица.
— Ты эгоист, Рома. Махровый. Неисправимый. С тобой всегда будет бой, игра на выживание. Это утомляет. Надоедает. Это становится скучным! Хочется махнуть рукой и сказать «а, делай что хочешь».
Судя по всему, она именно так и поступила.
Махнула своей наманикюренной лапкой и сказала «гори оно все синим пламенем, мне все равно». Это «все равно» сквозило в каждом слове, жесте, взгляде.
— Поэтому, если тебе нужно мое прощение — считай, ты его получил. Я не хочу воевать с тобой, что-то делить, выяснять отношения. Я ни в чем тебя не виню и переделывать тебя желания нет. Я хочу дальше жить спокойно, чего и тебе искренне желаю…
Лениво обмахивается ладошкой, расстёгивает две верхние пуговицы.
Я как маньяк смотрю на верх ложбинки, показавшейся в разрезе. Поднимаю глаза чуть выше, и будто кол с размаху в грудь вогнали.
Подскочив к ней, дергаю воротник в сторону.
— Ты с ума сошел! — возмущается она, вцепившись в мою руку, пытаясь оттолкнуть ее от себя.
— Что это? — реву, словно бешенный медведь.
— Да отпусти ты меня! — вырывается, а у меня крышу сносит.
Хватаю ее под локоть и тащу к зеркалу, что в углу висит.
