Темными глазами в мою сторону сверкнула, брови на переносице свела сердито:
— Я попрошу вас следить за словами! — огрызается, показывает зубки. Впрочем, не особо убедительно.
— Попроси, — небрежно бросаю в ответ, — интересно послушать.
Она возмущенно пыхтит, а у меня нет никакого желания устраивать разборки:
— Обиды убирай. Прекрасно знаешь, что я прав. Сейчас придурков много. Запросто можно найти проблемы на свои… — киваю на ее грудь, тяжело вздымавшуюся в такт дыханию. Черт, зачем я на нее посмотрел? Мирно дремавший до этого момента член заинтересованно шевельнулся.
Да, б**дь. Я уж думал все, отпустило, прошел интерес к ее буферам.
Не тут-то было!!!
В полумраке салона она будто светилась, привлекая к себе внимание. Полная, круглая. Хочется протянуть руку и потрогать, наверняка приятная на ощупь, наполняющая ладонь.
Член привстал еще больше.
Варька непроизвольно повела плечом, будто пытаясь прикрыться от моего взгляда. Это и отрезвило. Фыркнув, отворачиваюсь, дескать бестолковые девчонки ничего кроме снисходительного раздражения у меня не вызывают.
Не хватало еще, чтобы она мой интерес заметила.
— Я не пользуюсь такси, — выдает она через несколько минут глухим голосом.
Я молчу, жду продолжения речи, потому что оно непременно должно быть. Сейчас эта скромница скажет, что надо экономить, или что машины вредят природе или еще какой-нибудь бред.
— У меня родители разбились. На такси, — ровно произносит, глядя в окно, на вечерний город, — поэтому и не вызываю.
У меня фобия.
Твою мать. Опять в груди шевельнулось что-то типа раскаяния. Вот зачем мне эта информация? Я не хочу вникать в хитросплетения невеселой Мышиной жизни. Однако смолчать, проигнорировать ее слова по крайней мере не вежливо:
— Мои соболезнования.
— Это было давно, — отвечает равнодушно, даже как-то прохладно, натягивая на себя ледяную броню.
— То есть ты совсем одна? — вот какое мне дело? На хрен мне эти задушевные разговоры. Отвезти домой и все.
— Нет.
Меня бабушка растила, в деревне.
Что ж это все объясняет. И пристрастия в одежде, и манеру поведения, и старомодную прическу. Бабушкин след. Растила свою кровиночку как могла, прививая ей чувство прекрасного времен своей молодости. Бедная Мышь. Ведь могла быть другой. Но судьба-есть судьба. Теперь пусть барахтается, выплывает с теми исходными данными, что есть.
Больше я ничего не сказал, не желая развивать эту душещипательную тему, и Варька молчала.
