По всем пунктам. Гребаный идеал ворвавшийся, словно торнадо, в мою жизнь.
Мне хочется забрать ее к себе, потому что когда она появлялась в моей квартире, меня не оставляло ощущение, что так оно и должно быть, что ее место здесь, рядом со мной. Осталось ее в этом убедить. Как? Понятия ее имею.
Ошибки прошлого сейчас стоят между нами нерушимой стеной. Впервые я пожалел о содеянном. Нет, не об Ирке — она слишком незначительный эпизод, чтобы о ней жалеть, да и вообще вспоминать. Я жалел о том, что не смог уберечь наши отношения от неприглядной правды.
Надо было отпустить ее, не мороча голову. И тогда сейчас, между нами не было бы всего этого дерьма. Мы спокойно смогли бы попробовать еще раз, без оглядки на нелицеприятное прошлое.
Но уже поздно. Нынешняя Варя хоть и улыбается, хоть и целует, но стоит на тропе войны. Играет со мной, крутит как хочет. Трахается со мной, но не подпускает близко к своему личному миру. Впервые в жизни это задевает. До зубовного скрежета хочется узнать, что у нее в голове, хочется приручить, чтобы как раньше ласковой кошкой ко мне льнула.
Только хреном по наглой морде, а не ласка мне. Эта кошка гуляет сама по себе. То позвонит посреди ночи, то три дня не объявляется, наглухо игнорируя меня.
Вот и сегодня я не видел ее ни разу.
Лисовая молчит словно партизан, когда пишу ей, не берет трубку, когда звоню. Как всегда, доводя до бешенства. У меня руки чешутся, так сильно желание ее придушить, или отшлепать по наглой заднице. Но она будто неуловимая тень, исчезает, не позволяя к себе приблизится.
Под конец дня одолевает непреодолимое упрямство, звоню ей до тех пор, пока не отвечает.
— Глухая что ли? Или специально игнорируешь? — наезжаю, потому что градус бешенства уже зашкаливает. Довела своим молчанием!
— Нет, — хрипит в трубку, и у меня тут же тревога поднимается.
— Что с тобой?
— Все хорошо, — снова скрипучий голос и шмыганье.
— Хорошо?! Да ты себя слышала?
— Нет, — посмеивается невесело, — не слышала. Уши закладывает. Что-то я приболела.
— Я уже понял это.
Температура?
— Небольшая. Тридцать семь и восемь.
— Уже порядочная. Что еще?
— Больше ничего
— Варя! Заканчивая со своим гонором. Просто по-человечески расскажи, как себя чувствуешь.
— Неманов, не включай заботливого папочку. Тебе не идет, — усмехается она, но в конце голос срывается, переходя в кашель.
Ее слова задевают, царапают. Потому что сейчас, в данный конкретный момент, я действительно о ней беспокоюсь. И мне не плевать.
— Хватит, — цежу сквозь зубы.
