Проснулась среди ночи от стойкого запаха виски и увидела его, сидящего по-турецки на полу у изголовья кровати. Он гладил ее волосы, а черные глаза горели как садовые фонари на солнечных батареях.
— Ты пьян? — спросила она, приподнявшись на локте. — От тебя несет виски, я не буду с тобой целоваться.
— Я сам боюсь к тебе приближаться, любимая, — он пропускал ее волосы через пальцы и осторожно касался губами самых кончиков, — сегодня я точно не остановлюсь.
— Зачем тогда пришел? — разочарованно протянула Катя, падая обратно на подушку.
— Без тебя совсем жизни нет, Катенька, — он снова собрал ее волосы и утопил в них лицо, — ты спи, я просто пришел посмотреть на вас. Это в последний раз, больше я тебя не потревожу.
— Как в последний раз? — она снова привстала. — Ты меня тоже бросишь, как он?
— Он не бросал тебя… Боже, что я несу, — Клим растер ладонями лицо, — он тебя любит, то есть я тебя люблю… Катя, я сошел с ума.
Она протянула руку и погладила колючий затылок, пальцам стало щекотно и приятно.
— Ты не можешь сойти с ума, ты же сон. Ты приходи иногда, Клим, хочешь, я во сне выйду за тебя замуж? И тогда она сможет родиться. Хотя бы во сне.
— Кто, Катя? — взгляд обращенных на нее глаз был наполовину безумным.
— Маленькая девочка, моя дочка, — объяснила она. — Если бы я вышла замуж за Клима, того, настоящего, у нас ведь могла родиться дочка, правда? Пусть не сейчас, пока мальчики очень маленькие, но потом, когда-нибудь, у меня могла быть своя девочка, маленькая, с черными глазами, как у него.
Как ты думаешь, он был бы рад?
— Он бы умер от счастья, Катенька, — очень тихо сказал Клим из сна, его голос почему-то все время срывался на хрип. И он без конца прятал лицо в ее волосах. — У тебя обязательно будет девочка похожая на тебя, я очень хочу такую дочку. Поэтому больше я так не приду.
— Не надо, Клим, пожалуйста, — теперь ей хотелось плакать, — ты приходи. Только не пей, ладно? Мне не нравится запах виски.
Утром она с угрюмым видом рассматривала в мусорном контейнере, который уборщик собирался вывозить к стоящим у шлагбаума бакам, две пустые бутылки из-под виски. «The Balvenie, 30». Сфотографировала этикетку, забила в гугле и крепко задумалась, увидев цену порядка двух тысяч долларов. Надежда, что это пили охранники с поваром, растаяла как дымка в туманном горизонте. Катя глубоко вдохнула, задержала дыхание, выдохнула и отправилась к Павлу.
