Все равно, ее больше ничего не держит, ведь никто не рассчитывал, что она здесь останется? Не выдержала, подняла голову и на мгновение встретилась глазами с Климом. Безысходная боль и тоска промелькнула в обращенном на нее взгляде черных глаз, но она лишь горько усмехнулась. Когда она перестанет видеть то, чего нет, приписывать людям несвойственые им чувства и переживания? Наверное, никогда. Потому и винить кроме себя ей больше некого.
Зашла в свою, точнее, бывшую свою «стекляшку», не удержалась и погладила стол, пробежала пальцами по спинке кресла.
«Скоро у вас будет новый хозяин». Выдвинула все ящики по очереди, доставая принадлежащие ей мелочи.
В художественных фильмах уволенные сотрудники обычно уходят со сложенными в коробку личными вещами, а ей и в коробку положить нечего. Ноутбук и так всегда с ней, фото малышни на заставке телефона. Мозг полоснуло, что Клим копировал записи когда она спала, впрочем, он просто мог подсмотреть пароль облачного хранилища и качнуть нужные файлы оттуда.
Прошла в кабинет Чистякова, теперь уже тоже бывший — как быстро в этих стенах сменяются их обитатели! — и взяла чистый лист бумаги.
Заявление по собственному желанию написала в двух экземплярах, на имя прежнего и нового руководителя, затем заявление на отпуск. Так отпадала необходимость отрабатывать положенные две недели, стоило лишь представить, что придется целых две недели видеть Аверина, тут же хотелось завыть и бежать без оглядки.
Она шла по коридору, когда зазвонил телефон, и Катя встрепенулась — Натка! Катя уже отправила ей все скрины своих документов по усыновлению, сегодня она должна была договориться об эфире.
Натка прыгала до потолка, предвкушая, какую бомбу они взорвут своим репортажем.
— Катюш, — голос Натки звучал глухо и виновато, — меня честно предупредили, что уволят, если я не откажусь от этой идеи, я слишком ценю свою работу, прости…
Катя не успела отбиться, как тут же на экране обозначился следующий вызов:
— Добрый день, Екатерина. Это адвокат Подкользина Евгения Андреевича, у меня к вам предложение…
Она выключила телефон и с ужасом отшвырнула, как будто в ее руке оказалась извивающаяся ядовитая кобра.
Сползла по стенке коридора, обхватывая руками голову и долго смотрела на погасший экран. Ее загнали в угол как дикого зверя, и если бы она была одна, то продолжала бы огрызаться и отбиваться до конца, но она больше не имела на это права. Схватила телефон, включила, едва дотерпев и быстро, боясь передумать, нажала вызов.
— Павел? Это Катерина.
