Пресвятая Дева сына породила —
Радуйся, ой, радуйся, земле!
Развеселый Божий Сын,
Божий... народился.
А к тебе хозяин, три праздничка в гости —
Радуйся, ой, радуйся, земле!
Развеселый Божий Сын,
Божий... народился."
"После чего Ванька набрал полные легкие воздуха и заорал, демонстрируя отсутствие нескольких зубов:
- Открывайте сундучок,
Доставайте пятачок!
Открывайте, коробейники,
Доставайте копейки!
Мы насыпали в их котомочки конфет, дали по монетке, и дети с радостными визгами помчались прочь, кубарем скатываясь со ступенек.
Эта ночь наполнила меня верой в будущее. Я молила Бога, чтобы в наш дом больше никогда не пришла беда, чтобы он был полной чашей, и Вифлеемская звезда всегда охраняла его своим светом.
Утром мы с Таней и Аглаей Игнатьевной отправились в церковь. Вокруг раскинулись снежные просторы, мела легкая поземка. Но тепло одетые, мы получали только положительные эмоции от поездки. Только Павел не поехал с нами. За все время, что он пробыл дома, его здоровье немного наладилось, но не настолько, чтобы совершать такие поездки.
- Что, если Потоцкая там будет? – шепнула мне Таня. – Опять из-за этой заразы в церковь не попадем.
- Не будем связываться с ней. Она нам праздник не испортит, - я была настроена решительно. – Игнорировать заразу и все.
Возле церкви уже собрался народ, среди которого, может, и находилась Дарья Николаевна, но в гудящей толпе всегда трудно кого-то разглядеть.
В церкви было душно, мерцали свечи, пахло ладаном, а еще колбасами да пирогами от собравшихся.
Я даже опасалась, что мне станет дурно. Но служба шла своим чередом, и вроде бы все было нормально, но вдруг я почувствовала, как кто-то сжимает мой локоть. Чьи-то пальцы так вцепились в мою руку, что стало больно даже сквозь одежду. Таня и нянюшка стояли через пару человек, значит, это кто-то чужой.
- Как живется, Лизонька?
У меня внутри все похолодело. Потоцкий!
Глава 15
В этой торжественной обстановке, среди радостных людей, я чувствовала себя так, будто находилась в темном коконе.
Всех присутствующих объединяла вера в Бога и его сына, пение хора должно было наполнять душу теплом, но во мне все застыло, превратившись в камень. И такие чувства вызывал всего лишь один человек за моей спиной.
- А что вы хотели услышать? – не оборачиваясь, холодно спросила я. – Как нам тяжело? Только с чего вы взяли, что я стану говорить о своей жизни?
Меня не столько беспокоила боль от пальцев Александра, сколько чувство отвращения и презрения к этому человеку.
