Поражаю и без того уязвленное мужское самолюбие. Но будет лучше, если Дима разозлится и оставит меня, наконец. Наедине с моими кошмарами и тараканами в голове.
— Технически это мой дом, — заводится мужчина, вот-вот готовый взорваться. — И кровать моя. Все здесь мое! Даже ты!
Дима повышает голос настолько, что от его крика просыпается Маша. Комната мгновенно заполняется детским плачем, а мы, словно по волшебству, забываем о ссоре.
Вдвоем подскакиваем со своих мест и мчимся к кроватке. Беру Машеньку на руки, пытаюсь успокоить.
Дима тем временем включает ночник — наш незаменимый «отвлекающий маневр».
— Помочь? — хрипло произносит, со смесью вины и взволнованности глядя на нас с малышкой.
— Чайник, Дим, — бросаю отрывисто."
"И продолжаю успокаивающе шептать Маше.
Мужчина понимает меня с полуслова. Мигом мчится на кухню, чтобы вскипятить воду для приготовления смеси. Наши действия четкие и слаженные. Мы работаем как команда. Как семья…
И вскоре это приносит свои плоды. Меньше, чем через час, Машенька, сытая и довольная, мирно посапывает в своей кроватке.
А я переглядываюсь с Димой и устало плетусь на кухню, пока он молча поднимается к себе собираться на работу.
Делаю кофе нам обоим. И нарезаю бутерброды. Машинально. Не задумываюсь о том, что веду себя, как заботливая жена.
Обессиленно опускаюсь на диван и некоторое время бездумно помешиваю кофе, в котором даже нет сахара. Гипнотизирую взглядом темно-коричневую жидкость, а мыслями витаю где-то далеко. Вспоминаю ночь, все минувшие дни с Димой, его поведение и слова.
Не могу понять, когда именно успела так привязаться к нему. Потеплеть, растаять.
Сейчас я разбита. Раздавлена морально. Окутана всепоглощающим чувством вины. И только где-то в глубине, на самом дне моей порочной души теплится огонек надежды.
Не знаю, сколько проходит времени, пока возвращается Дима. Выглядит свежо и бодро. Идеально. В противовес мне, сидящей, поджав под себя ноги, в смятой шелковой пижаме, с растрепанными волосами и, наверняка, синяками под глазами.
Не обронив ни слова, Дима молча берет уже остывший кофе и вливает в себя чуть ли не залпом.
— Ты не завтракаешь, — не спрашиваю, а констатирую факт.
— Ты тоже, — хрипло бросает он.
Собирается уходить, но застывает на пороге. Приближается ко мне. Становится напротив и упирается кулаками в край стола, который слегка покачивается от разницы веса. Дима изучает меня настороженно, медлит.
— Кать, — наконец, выдает он, а я нервно сглатываю.
