Признаю, с моей стороны поступок действительно был импульсивным.
— Такой пример ты собираешься подавать дочери? — говорю в свое оправдание, а для пущей убедительности укоризненно цокаю языком.
Но Дима все так же молчит. Испепеляет глазами, подается вперед, укладывает руки на стол, скрестив кисти в замок. И ни слова. Ни звука. Только взгляд, пронзающий огненно-медовыми стрелами. Целится прямо в сердце, которого у меня больше нет.
Невозмутимо подхожу к столу и усаживаюсь на его край, закинув ногу на ногу.
— Ну что, нам с Машей собирать вещи и уезжать? — спрашиваю Диму с ухмылкой.
Пока он продолжает играть в молчанку, искоса бросаю взгляд на бумаги, разложенные перед ним на столе. Все те же результаты теста ДНК. Мои и Щукина. Рядом. Дима словно сравнивал, искал подвох. Малейшую зацепку. Но… Пробегаю глазами текст и убеждаюсь, что все идеально. Мать, отец, лапочка-дочка. Счастливая семья.
Окончательно расслабившись, улыбаюсь Диме и даже касаюсь пальчиками его напряженных рук, провожу по запястьям.
Я уверена, что в данный момент он видит во мне лишь причину всех своих бед, а не женщину. Поэтому играю, провоцируя и раздражая его. Но допускаю роковую ошибку.
Дима чересчур резко, не дав возможности сориентироваться, сгребает меня в охапку. А в следующее мгновение я уже сижу у него на коленях. Одна рука Щукина покоится на моей талии, придерживая, чтобы я не упала или… не сбежала. Второй он вдруг сжимает мой подбородок, притягивая ближе. Наши лица напротив, и я чувствую обжигающее дыхание на губах, когда Дима начинает говорить.
— Я все это время был уверен, что даже не знаком с тобой, — заявляет хрипло, пристально рассматривая мои черты.
В этот момент чувствую себя будто голой. Ощущение, что Щукин видит меня насквозь. И давно просчитал все ходы.
— Наша ситуация странная и подозрительная, — продолжает размышлять вслух. — И ты… странная, — почти касается моих губ своими.
Делает паузу, но, не дождавшись никакой реакции, сильнее вжимает мое тело в свое.
Вздрагиваю и хочу вырваться. Чувствую себя птицей, попавшей в силки. Тем временем пальцы Димы сильнее, до боли впиваются в мой подбородок.
— Если это какая-то игра, — выдыхает чуть слышно, но при этом тон его звучит жестко и опасно, — тебе лучше признаться во всем прямо сейчас.
Наклоняется к моему уху так, что мы касаемся щеками. Подобная близость убивает меня, дезориентирует. Сейчас есть только я, ненавистный Щукин и… его угрозы.
