Но только сегодня! Я почти смирилась с мыслью, что мне нужно будет проводить с Димой каждый день, лицезреть снисходительно ухмыляющееся лицо, слышать ехидные нотки в пусть и приятном, но чужом голосе. И тихо ненавидеть каждую черточку, каждый жест, каждое слово — все, что связано с депутатом Щукиным. Ненавидеть, но при этом улыбаться. До определенного момента…
Останавливаюсь возле двери в кабинет. Оглядываюсь, прислушиваюсь к окружающим меня звукам — и только потом толкаю ее плечом. Открывается с чуть заметным, но противным скрипом.
Сквозь образовавшийся зазор заглядываю внутрь. Обстановку я успела запомнить еще когда мы с Димой здесь были в первый раз. Не теряла зря времени, пока мы целовались. Воспоминание вызывает смешанные чувства: хочется вытереть губы, желательно наждачкой, и в то же время… тянет попробовать еще раз. И за одно только это допущение начинаю себя ненавидеть. Спешу списать странную реакцию на опытность Димы в части обольщения женщин. Но я не поведусь! Предупреждена, значит, вооружена.
Делаю шаг, чтобы переступить порог кабинета. Осознаю, что немного форсирую события. Но не собираюсь пока делать ничего предосудительного. Просто немного погуляем с Машей.
За спиной раздается звук открывающихся дверей. Дима специально петли не смазывает? Чтобы следить, кто, когда и куда вышел? Однако мне его бесхозяйственность только на руку.
Поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Эльвирой. Она застыла в гостиной и сканирует меня. На ней новый костюм, на этот раз горчичного цвета, да только натура под ним все та же.
Женщина сжимает губы, вытягивается, как тушканчик на охоте, готовится к смертельному прыжку. А я лишь усмехаюсь.
— Ты еще здесь? — плюется ядом, да только у меня иммунитет выработан.
Эльвира продолжает скользить по мне взглядом, медленно, изучающе и с отвращением. Останавливается на Маше, кривится, искажая свое идеальное лицо. А я импульсивно прижимаю ребенка к себе. Надо будет — в горло за нее вгрызусь кому угодно. Но Эльвира нападать не спешит.
Вместо этого переводит внимание на приоткрытый кабинет за моей спиной.
— Ма-ама! — вскрикиваю я, отвлекая ее. — Доброе утро! Чай? Кофе?
Потанцуем позже — добавляю мысленно и нагло иду в кухню. Будто это не она, а я здесь хозяйка.
— Да вы не стесняйтесь, проходите! — щебечу приторно. — Сейчас и Машу накормим, и с вами поговорим по душам. Родные же люди!
Усаживаю малышку в стульчик, фиксируя ремешками: слишком уж Маша подвижная в свои полгода.
