Мгновенно сжимает ручонку, тянет к себе. Все, что я могу сейчас, так это сидеть, уткнувшись лбом в деревянные рейки, и всхлипывать. Как можно тише. И не двигаться.
Из гостиной доносятся голоса. Они становятся все громче, проникают сквозь закрытую дверь. Мужчины ругаются. Но все становится не важным для меня, кроме моей дочери, которая снова рядом. Я реву от счастья и не могу остановиться.
В какой-то момент кто-то внизу слишком громко хлопает дверью. Резкий звук будит Машу. Она вздрагивает, приоткрывает сонные глазки, хмурит брови, опускает уголки губ.
Вот-вот готова раскричаться.
— Шшш, девочка моя, — поглаживаю ребенка по темной макушке. — Доченька.
Думаю о том, что Машеньку в детдоме «выбирал» Емельяненко. Долго искал ребенка, максимально похожего на Диму. И действительно. Ее крохотное личико чем-то напоминает его, а глазки пусть и не такие медовые, но янтарно-карие. Сходство определенно есть.
Каким бы подонком ни был Герман Алексеевич, но даже его мне послала судьба. Если бы не он, то никогда бы я не додумалась взять ребенка из детдома.
Скорее, жалела бы себя, съедала изнутри, а в итоге сиганула бы в окно от отчаяния. Да и от Леши меня избавил, показав его истинную натуру.
И теперь, пройдя через боль, я была вознаграждена ценнейшим даром.
Улыбаюсь Машеньке, а у самой все внутри дрожит: вдруг она забыла меня? Но малышка тычет в меня крохотным пальчиком и тихо произносит: «Ма». Мне кажется, что послышалось, но она повторяет еще раз. Потом еще.
Держась за прутья кровати, Маша встает на ножки, а после тянет ко мне ручки.
Поднимаюсь и подхватываю дочь, прижимая к себе. Наслаждаюсь ее радостными «ма-ма-ма», целую в лобик, щечки, смеясь от того, как она мило морщится. Шепчу что-то ласковое и прикрываю глаза. Неужели все это не сон?
— Котенок, не тяжело? — раздается голос Димы.
Мужчина стоит на пороге, изучает меня, а я ведь даже не слышала, как он вошел. Отмечаю, что Дима багровый и запыхавшийся, видимо, после ссоры в гостиной. Отступаю и отворачиваюсь от него. Подсознательно боюсь, что опять заберет Машу.
А меня выкинет за дверь. Как тогда.
— Присядь хотя бы, не держи на весу. Кать, — упрашивает меня. — Ты же из больницы только.
Подумав, все же слушаюсь и устраиваюсь на диване. И нет, я не сдаюсь Диме. Даже не собираюсь. Но осознаю, что должна думать о братике или сестричке Маши, а не идти на поводу эмоций.
— Зачем приходил Емельяненко? — спрашиваю недовольно, продолжая расцеловывать Машу.
— Кхм, — единственное, что выдает Дима.
