Через секунду в палату влетает знакомая мне женщина: она посещала меня, когда я проснулась. Мужчина успевает прошептать ей что-то, но врач недовольно поводит плечами. Концентрирует внимание на моей окровавленной руке. Зажимает небольшую, но такую проблемную ранку в вене, стирает темно-красные подтеки и крепко бинтует, оборачивая сгиб локтя в несколько раз холодящей кожу тканью.
— Не нужно было ей говорить, — отчитывает мужчину доктор, а сама прячет взгляд.
— Так я бесплодна? Вы же сказали, что я восстановлюсь! — всхлипываю обреченно.
— Конечно, восстановитесь, — мямлит, не смотря мне в глаза. — Но детей иметь не сможете. После выкидыша и чистки у вас серьезные проблемы в плане женского здоровья.
Озвучивает страшный вердикт и поспешно покидает палату. Будто не хочет нести ответственность за свои слова.
Больше всего на свете я желаю сейчас, чтобы противный чужак тоже исчез. Оставил меня одну, позволил порыдать и пожалеть себя.
— До свидания, — бросаю ему небрежно и указываю взглядом на выход.
Герман Алексеевич мрачнеет, видимо, не привык к такому обращению.
Но сдерживается. И даже одаривает меня мерзкой улыбкой, которая должна бы приободрить меня. Но вместо этого доводит до тошноты."
"— Я все понимаю, — укладывает руку на мое плечо, однако я сразу скидываю ее. — Но выслушайте меня до конца. Я знаю, кто разорил вашего мужа. Не просто выкупил объекты, а всеми правдами и неправдами задавил его малый бизнес. Подло, незаконно. Подорвал психику Алексея, разрушил вашу семью, — говорит, подбирая слова, что проникают в самое сердце.
— Сообща мы можем наказать виновного. Без вас мне не справиться.
Смотрю на мужчину со смесью шока и недоумения. Неужели я похожа на неуловимого мстителя? Мне всего лишь нужно, чтобы все оставили меня в покое!
— Месть не вернет мне ребенка и мужа! — рявкаю уверенно. — Убирайтесь!
Герман Алексеевич морщится от моей наглости, но не отступает. Пытается убедить меня, тычет в лицо какие-то документы и договоры, которые должны послужить доказательством его слов. Но я ничего не понимаю в бизнесе.
И разбираться не желаю!
— Вы обратились к нему за помощью, а он раздавил вас, как букашек. Разве вы не хотите наказать подонка? — вздергивает бровь мужчина.
— Я… не смогу, — закусываю губу, начиная сомневаться.
Потрясения последних дней, отголоски перенесенного наркоза и застилающие взор слезы не позволяют мне мыслить здраво. Но времени на обдумывание решения Герман Алексеевич мне не дает.
— Я на вашей стороне, — произносит участливо.
