Ревела, как дурочка, самозабвенно хлюпая носом, пряча лицо в полу курточки и даже повизгивая от избытка эмоций.
Не потому, что потеряла покровителя!
Не потому, что ревновала!
А потому, что никто и никогда не смотрел на нее так, как уставился сегодня Тарис на заставшую их малявку-соседку. Да у него в глазах был ужас! Как будто случилось что-то непоправимое, кошмарное, смерти подобное! И уж конечно, не возможность проиграть пари так напугало герцога… Деревенская простушка Хелли зацепила его – да так, как не смогла зацепить сама Элифиса.
Но чем?! Почему?! Что в этой козявке такого?! Такого, чего нет в признанной красотке, которая ублажала Тариса столь хорошо, что он над кроватью подлетал безо всякой магии!
– Я красивая! – пробормотала Фиса, высморкавшись в уже напрочь мокрый платочек. – Я умная! Я лучше все-е-ех…
И зашлась в очередном приступе рыданий.
– Простите… – раздался над головой смутно знакомый мужской голос.
Истерику как водой смыло. Как же некстати!
Сжавшись в комок, Фиса одним глазом выглянула из куртки.
Фонарь, стоявший сбоку от лавочки, не позволил ошибиться: над девушкой склонился один из преподавателей. Бытовик Дайлен Риот. И на лице у него было написано, помимо очень даже искренней заботы, откровенное удивление.
– Мисс Персайк?..
– Что?! – огрызнулась Фиса.
– Вы в порядке? – участливо спросил профессор.
– В полном.
– Простите, что я вот так… прервал ваше… гм… одиночество. Но, услышав столь… гм… громкий женский плач, я просто не мог пройти мимо. Что-то случилось, мисс? Вам нужна помощь?
– Да, очень, – кивнула Элифиса.
– Мне просто необходимо продолжить свое одиночество.
– Конечно… Простите еще раз. Но я не могу оставить девушку в таком состоянии одну. Может, быть, воды? Или… – Он помедлил и склонился еще ниже. И шепотом, словно вокруг стояла еще целая толпа сочувствующих, предложил: – Успокоительную настойку?
В голосе профессора отчетливо слышалась ирония, смешанная с сочувствием. Странная, непонятная смесь.
– Спасибо, – выдавила Фиса и опять шмыгнула носом.
– Не стоит.
Она ткнулась носом в платочек, сморщилась, сообразив, что этой скользкой мокрой тряпочкой уже ничего не вытереть, и с огромным трудом сдержала новую порцию слез.
И тут до ее руки дотронулись – чем-то мягким, сухим.
Покосившись, Фиса увидела, что профессор протягивает ей платок.
– Возьмите, – мягко попросил он. – А если позволите, я уберу… следы вашей печали.
– Я и сама могу, – буркнула Элифиса и все же взяла платок. – Благодарю…
– Несомненно, можете.
