Физически меня колотило от холода, а морально… морально тоже вымораживало.
Особо отвратительным было то, что даже такая встряска не помогла усмирить желание. Хелли уже несколько минут как сбежала, а мне все равно отчаянно ее хотелось.
Найти, догнать, прижать к себе, впиться в порозовевшие от моих поцелуев губки. Вновь добиться того осторожного, неловкого ответа, что так сильно заводил и сводил с ума.
Я стоял у закрытой двери, прижимался к ней лбом и уговаривал… уговаривал себя никуда не идти.
Демоново зелье! Кто бы знал, что будет такой кошмарный результат! Да еще и меньше, чем через сутки.
Я пытался отвлечься, но никак не выходило. Все было как в тумане с того самого момента, как я увидел бегущую по ступеням Хелли… за которой следовал Натан. С темным, отлично знакомым выражением глаз и кривой ухмылкой. Правда, при этом страшно злой и с огромной дырой на сюртуке, будто его фаерболом приложило… А приложила-то не иначе моя девочка – в ответ на очередное приставание. Но это ничего не меняет!
Приятель не понял предыдущих объяснений и открыл охоту на дичь.
На МОЮ дичь. Да, увидев меня, он мгновенно убрался, вот только я не всегда буду рядом с Хелли.
Уж не знаю что сыграло больше: что девочка сама с размаху влетела в мои объятия и прижалась всем телом – или ощущение, что у меня могут отобрать законную добычу. Всем существом владело лишь одно желание. Спрятать, защитить… заклеймить.
Моя добыча! Моя девочка!
По крайней мере пока. Пока мне это интересно.
– Боги, дайте сил! – взмолился я, титаническим усилием воли отворачиваясь от двери и прижимаясь к ней затылком.
Сил на то, чтобы не совершить глупостей. Еще больших глупостей, уж будем честными.
Я уж не знаю, что намешано в адовой смеси, купленной баронессой, но эта дрянь выключила во мне все человеческое. Превратила в животное, которое мыслит инстинктами. Потакает лишь своим желаниям.
И это животное сейчас хотело лишь одну женщину. Которая еще недавно была в руках… Оставалось только содрать с нее и с себя такую лишнюю одежду и разложить малышку прямо там, на диване.
Добраться до сладкого тела, целуя каждый его кусочек, вызывая стоны впервые открывающей для себя чувственность женщины…
Руки до сих пор помнили ощущение тонкой талии и крупной, тяжелой груди. В памяти, казалось, навечно отпечатался образ растрепанной, с поволокой в темных, как шоколад, глазах Хелли.
Я напугал ее.
За эту мысль я цеплялся как за спасительный трос.
Напугал.
