"
"Она чувствовала, что ее дочь вступает на какое-то зыбкое поле, входит в какую-то область, в которой все не так, как Оля привыкла с детства, и это неминуемо должно разрушить все, что составляло для нее самую суть ее жизни. И надо ли это делать, и что появится на месте руин, и появится ли что-нибудь вообще?.. Этого Татьяна Дмитриевна не знала. Теперь – не знала… Но сознание того, что когда-то, да не когда-то вообще, а в юности, это было ей известно и понятно, – это сознание не случайно бередило ее душу.
Она ходила по комнатам, выключала свет, закрывала окна – Нелли обожала распахивать их, потому что ей нравилось ощущение простора, – и воспоминания кружили ей голову сильнее, чем вино, которое она за компанию с сестрой выпила перед ужином.
Глава 20
Дружба с братьями Саффо переменила Танину жизнь совершенно. Ну да, именно такая фамилия была, оказывается, у ее одноклассника Димы, даже странно, что Таня не сразу ее вспомнила, ведь эта фамилия все-таки была необычна.
Впрочем, в классе у них учился, например, мальчик, фамилия которого была Рациборжинский, но Тане не было ведь до него никакого дела.
Вообще же до очень многих вещей и явлений, которых она прежде не знала или не замечала, дело ей теперь было, и случилось это благодаря ее новым друзьям.
Мама сразу заметила перемену, произошедшую в Тане, и если к самой этой перемене она относилась с некоторой настороженностью, то братья Саффо вызывали у нее безусловную приязнь.
Таня сама слышала, как она однажды сказала папе:
– Конечно, эти мальчики плоть от плоти здешнего мира, но в них все же есть то лучшее, что и должно быть присуще юности. А тому, что Танечка наконец покинула свою башню из слоновой кости, я рада. По крайней мере, теперь я уже не так мучительно чувствую нашу вину перед нею.
– Вину перед Таней мы не должны чувствовать уже потому, что в Европе война, – помолчав, ответил папа.
Он только что вернулся с ночного дежурства в больнице, поэтому его голос звучал устало и однотонно.
В отличие от папиного, на невнимательный слух невозмутимого, у мамы голос был нежный и какой-то беспомощный, и к тому же в нем всегда слышались вопросительные интонации.
– Я понимаю, Митя, – сказала она этим своим прекрасным голосом. – Понимаю, что ты прав и мы правильно сделали, что приехали в Москву. Но радоваться этому я не могу. Ты же видишь, как здесь… все.
