– Да вроде ничего, нормально. Похмелиться бы, конечно. У тебя нету?
– Нет.
То, что она чувствовала сейчас, невозможно было назвать даже разочарованием. Это была глубокая, мучительная, до сердца доходящая горечь.
Женя тоже сел, потянулся за брюками, которые лежали на полу у кровати."
"– Черт, связался с пацанами, – проговорил он, трогая синяк под глазом и морщась. – Они дембель отмечали, выпивки было море… Им, конечно, лестно: летчик, герой с ними выпивает. Ну, а потом набрались – слово за слово, они мне в морду, я им в ответ, вот тебе и нате.
Спасибо, Тань, – с чувством добавил он. – Если б не ты, меня бы, может, милицейский патруль подобрал. На работу бы сообщили, неприятностей не оберешься.
– Ты работаешь? – удивилась она.
Ей трудно было представить, что он ходит каждое утро куда-то на работу.
– Да, держат вот пока на подготовке летного состава, – кивнул он. – Все-таки заслуг у меня немало.
– Я знаю, – усмехнулась Таня.
После войны она часто встречала его фамилию в газетах. Глаза его прямо смотрели со страниц, и казалось даже, что они сверкают синевой, хотя фотографии были черно-белые.
– Ну, я пойду? – полувопросительно произнес Женя.
Он уже надел и брюки, и рубашку. Рубашка была надорвана у ворота.
«Надо зашить», – подумала Таня.
А вслух сказала:
– Женя, а почему ты со мной не встретился, когда с фронта вернулся?
Наверное, он не ожидал такого прямого вопроса. Но она и вообще говорила обо всем прямо, жизнь ее к этому приучила, а сейчас и вовсе не считала нужным изъясняться обиняками.
Это было единственное, что ей хотелось узнать у Жени, и это надо было спросить сейчас, потому что больше они не увидятся.
– Ну… – пробормотал он. – Ты же из Москвы уехала, и я же…
– Я в Тавельцево уехала, – перебила она. – Час на электричке. Ведь Берта Яковлевна тебе об этом рассказала, правда?
Когда в их доме на Ермолаевском снова начались аресты, хотя еще даже война не закончилась, Таня поняла, что отец был прав и спасение – вернее, надежда на спасение – состоит для них с мамой в том, чтобы уехать из Москвы.
И единственной возможностью показался ей отъезд в Тавельцево. Конечно, это не называлось «как можно дальше», но ничего другого ей в голову не приходило. Ну не уедешь же куда-нибудь в белый свет на Крайний Север, когда мама беременна на последних месяцах!
Можно было, конечно, попробовать обосноваться в Тамбове, где ей помогли бы друзья – за четыре военных года, что она там прожила, их у нее появилось немало.
