Или, вернее, другая у нее была логика: в юности Ольга была восторженна и переполнена книжными представлениями о любви, то есть она была способна к очень сильным чувствам, но все эти чувства были связаны у нее с сердцем, а не с телом. Правда, и телесная сторона любви не испугала ее и даже не разочаровала – видимо, потому, что из книг же Ольга знала, что она может испугать и разочаровать, и была к этому готова, – но все-таки и не обрадовала. Она видела и чувствовала, что Андрею эта сторона любви необходима, и понимала, что когда-нибудь она станет необходима ей самой – но не более того.
Это длилось довольно долго, года два, наверное. Они уже и пожениться успели, а Ольгина любовь к мужу оставалась прежней: в основном сердечной, отчасти головной, но уж точно не телесной.
И вдруг это изменилось – в один день, точнее, в одну ночь; она помнила эту ночь до сих пор, сильно и ясно.
Хотя помнить было, собственно, нечего – никаких внешних примет не было, ночь была обыкновенная. Вот разве что день был не совсем обычный: в соседнем с ними доме открыли «Макдоналдс», первый в Москве.
В тот год умерла Андреева бабушка, и молодым решили отдать ее комнату в коммуналке на Большой Бронной. Ремонт пришлось делать самим: на рабочих денег не было, да и самих рабочих не очень-то можно было тогда найти, во всяком случае, ни у родителей Андрея, ни у Ольгиной мамы полезных связей в этой области не имелось. Не имелось их и в других полезных областях – в которых можно достать обои, например. Поэтому импортных обоев купить не удалось, на них все равно и денег не хватило бы, а купили гомельские, в голубую полоску, и радовались, что не в цветочек: полоска выглядела все-таки поприличнее, и клеить ее было проще, почти не приходилось подбирать узор.
Но все равно они едва справились с этой работой. Навыков у них не было никаких, природного таланта к этому занятию, видимо, тоже, поэтому обои то норовили наклеиться косо, то морщинились, то вовсе отклеивались у самого потолка, и тогда приходилось передвигать шаткую пирамиду, составленную из письменного стола и табуретки – стремянки не было, а потолки в старом доме были высокие, – взгромождаться на нее и приклеивать обои заново.
Часам к пяти они оба устали так, что взобраться на эту пирамиду еще хотя бы раз не представлялось возможным просто из-за головокружения.
– По-моему, нам пора сменить вид деятельности, – наконец сказал Андрей. – Знаешь, как я это понял?
– Как? – спросила Ольга.
