Это могли быть портреты, сценки, пейзажи – он схватывал главное, что было в лицах людей и в их поступках, и что было главное в природе, схватывал тоже. И умел выразить это главное одним росчерком. Откуда у него такое уменье, было непонятно: он почти не учился рисованию, если не считать нескольких уроков у старого художника, к которому ходил домой на Рождественский бульвар.
Дима вынул из кармана шинели еще один сверток и положил его на стол.
– Это рисунки, да? Можно я посмотрю? – спросила Таня.
– Потом посмотришь.
А вот Женькин адрес.
Он поднялся, стал надевать шинель.
– Ты уже уходишь?.. – растерянно проговорила она.
– Меня на час только отпустили. Вот-вот в эшелоны начнем грузиться, увольнений не дают.
– Дима… – Таня почувствовала, что у нее снова перехватывает горло. – Но как же так?
– Я тебе напишу, – сказал он. – С дороги. Или даже прямо сегодня. И ты Женьке напиши поскорее, а то он же не знает, что ты живая.
– Я напишу… Дима! Мы ведь с тобой увидимся, да? Ты же…
Она хотела сказать: «Ты же не погибнешь?» – но ей страшно было произнести вслух слова о гибели.
Казалось, от одного лишь произнесения они могут сбыться.
– Проводи меня, – сказал Дима. – До улицы, а?
– Конечно!
От того, что до прощания, до последней минуты, когда она могла еще видеть его, появилось какое-то простое действие, Тане стало легче. Она вскочила, набросила ватник. Ватник был единственной теплой одеждой, которую ей удалось выменять на спирт, в нем она проходила всю зиму и в нем же ходила теперь весной, потому что весенней одежды у нее тоже не было.
– В чем это ты? – заметил Дима.
– Ватник теплый. Некрасивый только.
– Тебе все равно идет. Как то платье на Новый год, синее с голубым.
– Ты помнишь, в каком я была платье? – улыбнулась она.
– Конечно. Ну, пойдем.
На улице было уже темно. Совсем близко чувствовалось весеннее дыхание Цны, холодной и большой реки. Димин конь тихо пофыркивал в темноте.
– Как его зовут? – спросила Таня.
– Вихрь.
– Это ты назвал?
– Нет.
Я так не назвал бы.
– Почему?
– Слишком красиво.
Он всегда чувствовал грань, за которой в красоте появляется это «слишком», и никогда через нее не переступал.
Таня сбегала к воротам, открыла их и вернулась к Диме. Он уже отвязал коня и держал за повод. Его лицо, его плечи видны были на фоне неба строгим темным силуэтом.
– Не забывай Женьку, Таня, – сказал Дима. – Он без тебя не сможет.
– Да, – кивнула она. – Да-да.
Она вскинула руки и обняла его.
