Изматывающая странная, не поддающаяся лечению внезапная лихорадка чуть не унесла у него дочь. Доктора разводили руками. Такой болезни они не знали. Я появилась ровно в тот момент, когда старый доктор в очках грустным голосом сказал: “Мужайтесь, господин! Ваша дочь покинула наш мир!”. И тут я открыла глаза, видя седого заплаканного мужчину.
Он бросился ко мне, обнял.
Ему было плевать на провалы в памяти, плевать на то, что я его не узнаю. И я была ему очень благодарна. “Знаешь, после болезни, ты выросла! Да!”, - повторял отец.
А я настолько свыклась, что действительно считала его своим отцом.
“Не стану неволить с браком! Выйдет замуж за того, за кого сама захочет!”, - строго произнес отец на одном из вечеров, отшивая похотливого старика, решившего жениться в шестой раз на молоденькой.
Я посмотрела на наряд, стиснула зубы… Мой папа был хорошим человеком. И та же самая молниеносная лихорадка убрала его буквально за ночь.
— Так, — произнесла я, опомнившись. — А у вас есть набор для шитья и какие-нибудь кружева? И манекен!
Немолодая служанка смотрела на меня с удивлением.
Потом исчезла за дверью.
Я осталась с платьем наедине.
В коридоре послышался грохот, а в комнату вошла служанка, неся манекен и корзинку, откуда торчали белые ленты и кружево.
— Ура! — обрадовалась я, надевая платье на менекен.
Я стала бережно раскладывать содержимое корзиночки.
— Срам, хоть прикройте! — подала голос старая вочливая служанка. И положила мне простенькое платье. Оно было деревенским, но я была рада и ему! — Ходит босой пипой светит! Тьфу! Тоже мне леди! Глядеть стыдно!
Платье было легким, простеньким, но приятно чистым.
И я, не обращая внимания, тут же надела его.
В корзинке было много всякого. Бусины, отливающие перламутром, старинные брошки и кружева. Я рассматривала все это, раскладывая на столе."
"— Дай сюда, кулема! — произнесла вредная старушка, когда я вдевала на свет нитку в иголку. — Гляди, че тут есть!
Она вытащила какую-то клизму.
Приглядевшись, я увидела иголку к которой был приделан огромный шар.
— К нитке прислоняешь, — бурчала старуха, а шарик, который до этого был черным тут же принял цвет нитки и стал белым. — А потом вот так ведешь…
Ого! Невероятная штука!
— Пробуй сама! — засопела бабка, уходя. — Смотри, палец не пришей!
Я выпорола верх платья, напоминающий темную полупрозрачную кружевную водолазку. Платье стало открытым. Осторожно срезав нитки, я стала отмерять кружево.
