— Врешь, — жестко обрывает он.
— Уверен, что вру?
— Абсолютно, иначе мне бы не хотелось думать о твоих губах, например.
Мой живот сворачивается в узел. Буквально, не преувеличиваю. Прикладываю пальцы и чувствую, как туго бьется внутри артерия. Закрываю глаза, а в памяти всплывают карие глаза и черные ресницы. Что за блажь?
Мы ходим по канату над пропастью, хотя нет — летим по горному серпантину на неуправляемой «Ауди-ТТ» и тормоза вот-вот откажут. Бессмысленно делать вид, что я не услышала, глупо уговаривать себя, что услышанное мне неприятно.
— Зачем ты думаешь о моих губах? — спрашиваю очень осторожно. Проклятый голос так дрожит!
— Есть варианты, детка?
«Потому что фантазируешь о поцелуях?»
Я никогда не произнесу это вслух, даже с дулом у виска.
— Мне нужно озвучить все варианты?"
"— Очень умно — отвечать вопросом на вопрос, Осень, но я понял. Извини. — Он усмехается, и я буквально плавлюсь в тембре его голоса. — Ну раз уж я был твоим мужчиной на эту ночь, то утоли мое любопытство — был ли я чертовски хорош?
— Ты был великолепен, Ветер!
— Ащщщ, детка, у меня случился моральный оргазм.
Пять десять утра, но я ни за что не отпущу его еще хотя бы пять минут.
— У меня сегодня две операции, Осень, — через пару минут говорит Ветер. — Если я не высплюсь…
Мне становится так ужасно стыдно за свой эгоизм, что я изо всей силы прикусываю щеку изнутри. Я должна была об это подумать, должна была вспомнить, что его работа кардинально отличается от моей хотя бы жестким графиком.
— Прости, — пытаюсь извиниться я, но на самом деле мне ни капельки не жаль. Единственное, о чем я сожалею, так что это время нельзя растянуть, словно жвачку, и превратить минуты в часы. Даже не сомневаюсь, мы бы нашли еще миллион тем для разговоров.
— Никогда не извиняйся, Осень, — немного строго, как будто еще не решил, имеет ли право меня отчитывать, говорить Ветер. — Если бы я не хотел с тобой общаться или думал, что эта ночь как-то пагубно скажется на моей работе, поверь, я бы дал тебе знать.
Сожалею, детка, но ты по уши вляпалась в циника и грубияна.
Я подавляю нервный смешок, потому что этот «грубиян», невзирая на обилие нецензурных словечек в его лексиконе, непостижимым образом все равно самый приятный собеседник из всех, что у меня были даже не знаю за сколько лет. Наверное, все дело в том, что, не видя лиц и имен нам проще быть самими собой.
Мы не даем друг другу обещаний созвониться: просто желаем спокойной ночи.
