— Хачика? Серьезно? Хочешь, чтобы Марину воспитывала какая-то черножопая обезьяна?
Я прикрываю глаза, даю себе несколько секунд, чтобы удержаться наплаву в этом потоке сточных вод. Андрей видел нас с Ветром. Очевидно, вчера, когда мы гуляли по магазинам. Возможно, был в том же магазине, покупал Марине этот мерзкий, напичканный синтопоном мешок искусственного меха.
— Только через… — продолжает Андрей, но я ставлю жирную точку звонкой пощечиной.
Бью так сильно, что ноет ладонь, под кожей полыхает боль, словно я ударила раскаленную доменную печь.
Опешивший Андрей смотрит на меня не моргая.
— Убирайся отсюда немедленно, Орлов, пока еще можешь сделать это самостоятельно.
Слышу хлопок двери за спиной и тонкий голосок Маришки:
— Мамочка, ты замерла? — тревожится моя Мышка.
Я теряюсь. Не хочу, чтобы Андрей ее видел, не хочу допускать ни единой возможности, чтобы эти двое обмолвились хоть словом. И кто вообще разрешил ей… Закончить мысль не успеваю, потому что следом за Маришкой выходит Ника, с переброшенной через локоть моей меховой жилеткой.
Немая сцена: мы все смотрим друг на друга. Напряжение трещит, как влажный воздух рядом с высоковольтной линией. Ника строит старные гримасы — даже не пытаюсь понять, что за мысль хочет донести сестра. Куда важнее поскорее убрать с поля боя Мышку.
— Я в порядке, Мышка, — говорю как можно спокойнее, но сама себе не верю. — Возвращайтесь внутрь, я сразу за вами.
Ника берет Маришку за плечи, пытается развернуть обратно к двери, но дочка уже застыла, загипнотизированная игрушкой в руках Андрея.
Она знает, что именинница и все подарки сегодня — для нее одной. Но Андрей единственный незнакомый ей взрослый, и моя любопытная Мышка уже навострила ушки.
— Я думаю, лучше позвать Мишу и Костю, — наконец, доходит до Ники.
Криво улыбаюсь, киваю. Но Андрей обходит меня, и я даже не успеваю схватить его за локоть, задержать.
— Привет, — улыбается он, присаживаясь перед Маришкой на корточки и усаживая медведя себе на колени. — Значит, ты и есть та самая красивая именинница в мире?
Марина смотрит настороженно, но не пятится в защиту рук Ники.
Я бросаюсь следом, пытаясь не поддаваться панике, которой накопилось так много, что сооруженная успокоительными плотина спокойствия трещит по швам. И я не знаю, во что превращусь, когда ее прорвет окончательно.
— Мышка, дядя уже уходит. Он принес подарок от…
— Я твой папа, Марина, — вклинивается Андрей.
Нет, господи. Нет, нет, нет.
— Папа? — переспрашивает Маришка без тени удивления.
