Я делаю три шага к Осени, пользуясь тем, что у нас есть пара секунд уединения. Она непроизвольно облизывает губы.
— Что ты ей сказал, что Ника шарахнулась от тебя, как черт от ладана? — спрашивает Ева едва слышно, пока я становлюсь к ней плечом к плечу.
Делаю вид, что собираю вилки и ложки, а на самом деле наклоняюсь, чтобы прижаться губами к «яблочку» ее щеки. Мне плевать, насколько целомудренно или развратно все, что мы делаем в реальности и в наших мыслях, но каждое прикосновение к ней — это путешествие к краю Вселенной.
Всегда по-разному, всегда остро, опасно и желанно.
— Послал, — говорю ей на ухо, всем телом впитывая дрожь Осени, когда мои губы касаются кожи.
Она осторожно улыбается, довольная.
* * *Мы возвращаемся в столицу в ночь понедельника, и я жадно глотаю запахи проливного дождя и терпкий аромат желтых листьев. Я рад этой осени, словно старой приятельнице, но, конечно, в большей степени тому, что теперь мы с Осенью не привязаны к людям, которые хотели нас привязать. По чуть-чуть за раз — так мы договорились.
Я прощаюсь с Мариной: строго спрашиваю, будет ли она делать все задания, которые я ей оставил и прочтет ли все сказки, которые заложил закладками в ее книге. Приходиться присесть на корточки, чтобы она могла меня обнять.
— Я положила тебе в карман мамину визитку, — шепотом говорит эта маленькая лиса, и я просто разрываюсь от хохота. Марина смотрит с укоризной, так что приходится взять себя в руки, хоть это и сложно. То, как маленькая хитрюга недовольно поджимает губы, достойно «Оскара».
— Позвони ей.
— Что у вас за сговор? — спрашивает Осень, когда я поднимаюсь, на прощанье потихоньку дернув малышку за косичку.
— Это Большой Секрет, — говорю с видом заговорщика. У меня уже есть ее номер, но Марине об этом знать совсем не обязательно. Достаю из кармана ключи от квартиры и сложенный вдвое листок. Вкладываю Осени в ладонь. — График моих дежурств на ближайшие две недели. Не звони — открывай своим ключом.
Ее взгляд становится таким теплым, что я на всякий случай делаю шаг назад, боясь не сдержаться и наброситься на нее с поцелуями.
Вот-вот должен появиться Ян, и мы с Евой молча соглашаемся, что нельзя устраивать сцену при ребенке. Мы выдержали четыре дня, потерпим еще один.
— Надеюсь, у тебя есть дубликат, — произносит Осень, немного смущенная.
Ей двадцать семь, и она не разучилась краснеть. Ева-лабиринт, в котором я окончательно заблудился.
Я еду из аэропорта прямо домой.
