— Тоже в первый раз? — подбородок Арсения задевает мой, а от вибрирующих интонаций в его голосе в животе снова тянет.
Я просто моргаю. Его ладонь гораздо шире моей, она руководит. Заставляет скользить по напряжённой длине вверх и сдавить объёмную верхушку, затем тянет вниз.
Роговицу жжёт от невозможности моргнуть. Широко распахнув глаза, я смотрю перед собой, теряюсь в синих мерцающих омутах. Я сражена и шокирована тем, что происходит. Я трогаю Арсения.
— Руку расслабь, — это приглушённое требование действует на меня странно: вспыхивают следы от недавних прикосновений.
Вновь тянет соски, горит грудь и в промежности ноет.
Я подспудно жду, что Арсений меня отпустит, и мне всё придётся делать самой, но он не отпускает. Сдавливает мою ладонь сильнее, двигает ей быстрее. Я слышу, как учащается его дыхание, вижу, как приоткрываются губы и как шрам на межбровье переламывается пополам. Напряжение прошивает меня насквозь, снова скручиваются ступни, из лёгких вылетает жалобный стон. Эта тишина вперемешку с нашим шумным дыханием сводит меня с ума.
Не в силах её выносить, я отрываю голову от подушки, провожу языком по его губам и сама инициирую поцелуй. Арсений целует меня в ответ, запуская в горло свой вкус и свой запах. Под моими пальцами, сжимающими его член, пробегает тугая волна, которую сменяет пульсация. Гул крови оглушает. Ладонь становится мокрой, а комната наполняется новым пряным запахом.
«Это я сделала, — ошарашенно шепчет подсознание. — Я — Арсению».
Слышится позвякивание пряжки — он вытаскивает из приспущенных брюк мою перепачканную руку и прижимает к оголенной коже моего живота.
Я облизываю пересохшие губы и не дышу, глядя, как он тянет мою ладонь вверх, размазывая свою сперму. Она покрывает рёбра, грудь, от неё немного щиплет соски. Внутри всё переворачивается, начинают трястись ноги. Это так странно, так грязно и пошло.
Взгляд Арсения поднимается к моему подбородку. Ладонь получает освобождение и застывает у меня на груди, а к нижней губе прижимается его указательным палец.
Он влажный и тоже испачкан им.
— Рот открой.
Понятия не имею, послушалась я его или нет, но уже через секунду ощущаю незнакомый вкус на языке. Терпкий, запретный, чуть горьковатый. Мне не показалось: пальцы у Арсения и правда жёсткие и немного шершавые.
Глава 21"
"Голова настолько тяжёлая, что ей невозможно даже покрутить, не то что оторвать от подушки. Окно, к счастью, занавешено, и назойливому солнечному свету не удаётся меня ослепить.
