Я бесшумно прикрываю за собой дверь и заглядываю в зеркало. Поправляю растрепавшиеся волосы, одергиваю толстовку и вспоминаю все, о чем думала по дороге сюда. Говорить твердо и спокойно. Не впадать в самобичевание и вину. Ничего непоправимого не произошло.
Арсения я нахожу в гостиной. Он сидит на диване, а на журнальном столике перед ним стоит наполовину опорожненная бутылка коньяка. Меня вновь гложет сомнение. Он много выпил. Вспомнит ли он о нашем разговоре завтра?"
"— Говори, что хотела, — вдруг громко и отчетливо произносит он.
Ничто в голосе Арсения не выдает намека на то, что он находится не в себе.
В попытке вселить в себя смелость я снова забыла, как он способен на меня действовать. Моя решимость слабеет, и чтобы ее не растерять я спешно произношу заготовленную фразу.
— Я пришла объясниться по поводу случившегося и сказать, что все совсем не так, как ты думаешь. Между мной и Данилом ничего нет. Поцелуй так и остался поцелуем, и он случился между нами впервые. Даня встречался с Луизой, и я бы никогда ее не предала, — облизав пересохшие от волнения губы, я осторожно добавляю: — Вчера они расстались, если ты еще не в курсе.
Арсений, все это время смотревший куда-то за меня, тянется к столу, перехватывает горлышко бутылки и подносит его к губам. Я смотрю, как жадно он пьет, и кожу продирает странный озноб. Зачем он так много пьет? Ничего непоправимого ведь не случилось. Я все могу объяснить.
— Я уже в курсе, — хрипло отвечает он, возвращая коньяк на стол. — Она звонила мне по дороге сюда.
То, что Луиза звонила Арсению и рассказала ему о случившемся, отзывается во мне эхом вины, но я себя встряхиваю. Речь сейчас идет не о сестре, а о нас с ним и наших отношениях.
— Они с Данилом решили все полюбовно, — я пытаюсь говорить бодро, но у меня не слишком хорошо получается. — Я сказала об этом для того, чтобы ты не думал обо мне плохо. Я не предавала Луизу, пока она была в отношениях с Даней.
В этот момент взгляд Арсения так пристально фокусируется на моем лице, что я вздрагиваю.
— Если ты не предавала, тогда почему он первым делом побежал к тебе? — его голос звучит обвинительно и с нажимом. — Откуда такая уверенность, что его примут с распростертыми объятиями?
Я моргаю. Почему? Я не знаю. В смысле, Данил говорил, что катализатором послужили мои слова, но разве в этом суть? Я не предавала сестру. В тот день я просто была на взводе, потому что всем было наплевать на поминки мамы, и говорила все, что считала нужным.
