— Как дела в цехе? — я решаю говорить на отвлечённую тему, чтобы не поддаваться упадническим настроениям. — Решилось что-нибудь?
Данил тихо усмехается.
— Ночная смена устроила забастовку. Пришлось уволить зачинщиков.
— Это плохо?
— Лишился хорошего специалиста, — сделав большой глоток, он отставляет чашку на подлокотник и внимательно смотрит на меня. — Как ты?
Ему не нужно пояснять свой вопрос — все мои страхи написаны у меня на лице.
— Переживаю. Очень испугалась, — справляться с эмоциями не выходит, и я опускаю взгляд в колени.
— Сразу вспомнилась мама, знаешь… Я не хочу ещё раз через всё это проходить. Страшно до ужаса. Пётр замечательный человек, такие должны жить очень долго… Принял меня в семью, дал мне всё, о чём может мечтать четырнадцатилетний подросток… Заботился обо мне тогда, когда родной отец и бабушка отказались. Он ведь не обязан был оплачивать мне учёбу и помогать с работой после… Ну, ты понимаешь… А он всё это сделал. В мире так мало людей, которым я нужна, а он был одним из них…
Вырвавшееся из-под контроля всхлипывание заставляет меня содрогнуться.
Я грохаю кружкой о журнальный стол и, зажмурившись, зажимаю ладонью дрожащие губы.
— Я эгоистка, — поглубже затянувшись воздухом, я смотрю поверх плеча Данила. — Луизе и Арсению сейчас в разы хуже. Он их родной отец и воспитывал их с пелёнок.
— Ты не эгоистка. Они сейчас вдвоём, а ты совсем одна.
Оттого, что Данил всё так правильно понял, что не считает мои слёзы слабовольной истерикой, я окончательно теряю себя. Перед глазами опускается плотная пелена, плечи трясутся.
Щеке вдруг становится тепло, и лишь спустя несколько секунд я понимаю, что Данил меня обнял.
Он держит меня в своих руках до тех пор, пока тело не перестают сотрясать конвульсии. Его футболка, пахнущая свежей туалетной водой, промокла насквозь. Я оплакиваю всё: своё одиночество, свои страхи, боязнь потерять отчима и в сотый раз — смерть мамы. Оказывается, рыдания приносят настоящее облегчение, когда рядом есть кто-то, кому они небезразличны.
— Спасибо тебе, — промокнув запястьем щёки, я осторожно поднимаю голову и застываю.
Лицо Данила так близко, как не было ещё никогда. Зелёные глаза смотрят в мои, дыхание доносит запах мяты и кофе. Нужно отодвинуться, а лучше встать и пойти на кухню… Или в туалет, или куда угодно. Но я не могу. Даже пошевелиться не могу. Ведь теперь он смотрит на мои губы.
— Я не буду этого делать, — Данил говорит так тихо, что лишь на столь близком расстоянии его возможно услышать.
