Старая ткань треснула, запрыгали по некрашеным доскам отлетевшие пуговицы, полы халата распахнулись, вывалились наружу конические, шестого размера, груди, открылись массивные бедра, перехваченные грубыми трикотажными трусами линялого бледно-синего цвета. На упругих еще молочных железах отчетливо виднелись багровые пятна.
– Что это, сука?! – страшным голосом спросил Лапин. В памяти всплыли слова Мелешина, на которые утром он не обратил внимания. – Значит, ты и вправду блядуешь по-черному?!
Антонина была побеждена.
Только что святое право избить транжиру-сожителя придавало ей силы, но уличение в блядстве – наиболее тяжком бабьем грехе – полностью изменяло ситуацию, делало ее совершенно бесправной и обрекало на самые страшные кары. За это вполне можно было поплатиться жизнью.
Вывернувшись и оставив разорванный халат в руках Сергея, она стремглав бросилась в комнату. Вид полуголой, в страхе убегающей и не имеющей шансов убежать бабы затронул глубоко скрытые в сознании темные инстинкты, машинально сунув руку в карман, Сергей бросился следом, перед глазами маячили крупные, обтянутые линялым синим треугольником ягодицы, окорока, «корма», жопа – как выразился Мелешин.
Он драл ее в подсобке, там можно только раком, вся корма – как на ладони... Под руку попался свернутый отрезок КЭО-3, Лапин взмахнул им как хлыстом – я-я-сь! В восемнадцатиметровой квартирке не разбегаешься, Тонька наскочила на кровать, шумно упала, звякнув, выкатилась откуда-то бутылка из-под шампанского.
Серебряный шнурок с оттяжкой врезал по мокрой спине, казалось, пот брызнул по обе стороны от вмиг набухшей красным полоски.
– Расскажи, сука, как тебя Мелешин в подсобке е... как директор рынка засовывал, с кем шампанское пила да что потом делала!
– Я-я-я-сь! Я-я-я-сь! Я-я-я-сь! Я-я-я-сь! – Тонькина спина покрывалась то скрещивающимися, то пересекающимися рубцами, Лапин сместил прицел на более виноватую часть тела, но ту защищали трусы, и он свободной рукой дернул толстый трикотаж вниз, стянув почти до колен.
– Я-я-я-сь! Я-я-я-сь! Я-я-я-сь! Я-я-я-сь! – Теперь рубцами покрывались могучие окорока, сжимающиеся при каждом взмахе шнурка.
– Пусти, не надо, хватит, – стала подвывать Тонька, сначала тихо, потом все громче и громче. – Я не по своей воле, жизнь заставляет...
– Ах ты сука! – Оправдания только разъярили Сергея. – Заставляют тебя!!
Серебряная змейка замелькала еще чаще. Тонька замолчала и только монотонно скулила, дергаясь всем телом в такт ударам.
