Хотелось есть, но в квартире не было ничего съестного. К тому же не терпелось рассказать кому-нибудь о своих новых ощущениях и пробудившихся воспоминаниях. Неужели он действительно пережил головокружительные приключения, залетал в такие верхи, встречался с самим Генеральным секретарем?
Он заглянул под кровать. «Дипломат» был на месте. Теперь следовало решить, что с ним делать. Там находились деньги, много денег. Когда-то они принадлежали партии, а теперь – никому. Это было странно и непривычно. Он взвесил чемоданчик на руке: около восьми килограммов.
Восемьсот тысяч долларов. Мысль заглянуть внутрь даже не появлялась: курьеру строжайше запрещено открывать кейс, это приравнивалось к измене. Надо посоветоваться с Алексеем Ивановичем...
Макс набрал номер.
– Доброе утро, Алексей Иванович!
– А! Куда ты пропал?
– Я у себя. Сейчас приеду. Надо о многом поговорить.
В ста метрах от дома стоял микроавтобус, луч лазерного звукоснимателя упирался в окно квартиры Карданова.
– Сейчас он выходит, – доложили Куракину, едва Макс успел положить трубку.
Тот переглянулся с помощником. Оба, не сговариваясь, посмотрели в сторону черной «Волги». Степан и Хохол мрачными глыбами опирались на капот и багажник – Тимохин направлялся к микроавтобусу.
– Пусть пока работают с нами, – высказался Куракин. – Решить вопрос никогда не поздно. Только выбрать время и место...
Тимохин был уже совсем близко. Куракин двинулся навстречу, улыбнулся, протянул руку.
– Чего такой хмурый? Не выспались? Наши тоже всю ночь на ногах.
..
Тимохин вяло ответил на рукопожатие.
– Только что звонил в Тиходонск. Юмашев умер.
– Как?! – искренне изумился Куракин. – От чего?
– Тромб в сердце. Мгновенная смерть.
– Хорошо хоть мгновенно... Но об этом потом, сейчас наш клиент выходит.
– Дать моих людей?
– Нет. Его просто так не возьмешь. У нас одна хитрость приготовлена.
* * *...Макс оделся, взял «дипломат». Вспомнил раннее утро 21 августа, танки на улицах, владеющее всеми напряжение и собственную отстраненность: он улетал, его ждала Борсхана, каннибал с треугольными зубами.
Он почему-то больше думал о Майре – первобытные инстинкты рвались из глубин его существа, хотя не были облачены в какую-нибудь определенную форму.
Строгий и задумчивый Евсеев передал чемоданчик, высказал обычное напутствие и глянул с каким-то странным выражением. Так же смотрел на него человек из ПГУ, с которым он встретился после визита к Генеральному.
